Громов Дмитрий Вячеславович (1967). Люберцы

Застройка района Жулебино в 1990-е (00:00:57.227 – 00:02:57.569)

[Мне интересен район Жулебино. Мы сейчас находимся в нем?]

Да, да. Мы находимся в нем, и это район, который, собственно, стал Москвой и был застроен в середине девяностых годов. То есть я, поскольку у меня шестьдесят седьмой год рождения, я помню его другим. То есть у меня до сих пор вот это вот ощущение того, что вот на местах моего детства всё вот не так, а иначе, до сих пор вот такой вот производит некоторый диссонанс, тем более что я, в общем-то… В детстве мы здесь бывали часто, а вот уже во взрослом возрасте, в общем-то, стали намного реже, то есть мало времени проводишь здесь, и поэтому все вот эти моменты застройки микрорайона как-то проходили мимо, и вот он появлялся какими-то вот внезапными вот такими вот явлениями. Вот там как-то, помню, мы с другом гуляли, выпивали и вышли вот на границу микрорайона и встали, и вот так вот: «А!» Там дома какие-то стоят. Что это такое? [Смеётся.] Что? - Дома. Ну стояли, хохотали, ругались там [смеётся], что это как-то было, действительно… Мы ещё выпили немножко в тот момент. То есть это было удивительно. Вот, и поэтому у меня вот такие вот ощущения такого вот Чингачгука, который привык к этим местам, к своим местам, и вдруг вот приходят какие-то незнакомые белые люди, там что-то застраивают, и я себя ловлю на том, что я вот такой вот местный старожил, который, вообще, знает, что здесь было до этого [усмехается].

[Расскажите, что здесь было до этого?]

И вот, возможно, как раз это и может быть такой вот частью бренда района – рассмотрение района как нового такого вот места. Ну, разобьём Жулебино на две части. То есть одна часть – вот по которой мы сейчас прошлись – Хвалынский бульвар, а другая часть – это та, где улица генерала Кузнецова.

Приграничный район Люберцы-Жулебино, лес, военная часть, магазин «Лисий хвост» (00:02:57.569 – 00:25:16.770)

[Можете нарисовать карту?]

Да. [Собиратель дает рассказчику бумагу, он начинает рисовать.] Так, ну, значит, первая карта – это по Жулебину. Значит, как… наверно, я буду рисовать тогда с точки зрения того, как я это помню. То, что времён моего детства. Значит, основная, так сказать, линия, по кот… вдоль которой строятся Люберцы, – это Октябрьский проспект [рисует]. Та его часть, которая ближе к Москве, называется Лермонтовский проспект. Для меня это было открытие, мы думали, что здесь, соответственно, всё… как бы всё Октябрьский проспект, но… Вот это вот живущие, соответственно, где-то часто не знают, как называется то место, где они живут.

[А когда вы это для себя открыли?]

Да где-то в конце восьмидесятых. Я вдруг обнаружил… Я вдруг заметил табличку [усмехается]. Я вдруг заметил табличку, и как-то, это самое, изменилось всё в моей жизни. Вот. Значит, ещё одна параллельная улица, которая была, значит, значима для меня в данных воспоминаниях, – это улица Кирова. Она идёт параллельно Октябрьскому проспекту, и, соответственно, она для меня была второй ч… второй главной Любер… значит, улицей. И, значит, Октябрьский проспект и улица Кирова соединяются. Здесь вот есть такое вот, значит, соединение. Так вот. Вот мы находимся сейчас в лесу. Как… Да, здесь [рисует], чтобы вот для точного определения, – Новая Рязанка. Как оно называется? Мы его называли… я его называю Новая Рязанка, так и напишу. Ну то е… это Волгоградское шоссе, по-моему. То есть оно идёт… короче, Сибирский тракт тут такой. Вот. И вот здесь вот находится лес [показывает на карте]. Для меня тоже было недавнее открытие, что это теперь называется Жулебинский лесопарк, у нас назывался он просто лес, потому что другого леса не было, и, соответственно, лес и лес. Никакого названия не было. И вот здесь вот я дам разделение двух районов условное. То есть один район – Жулебино – это… назовем его цифрой один. Я его помню сейчас по… Ну так примерно нарисуем, потому что сейчас вот сюда вот она выходит [рисует]. По проспекту Генерала Кузнецова. А другой – это, значит, Хвалынский бульвар, то есть он ближе к Москве. Вот в годы моего детства это были разные районы, сейчас это одно, они были, в принципе, различны. Потому что здесь вот это вот первый район, Генерала Кузнецова, – это был большой аэродром. То есть здесь вот у нас военная часть, военная часть лётная, она до сих пор существует, и здесь к этой военной части относился аэродром. В военной части занимались разными вещами, но, я так понимаю, основная тема аэродрома это была - вертолёты. Поскольку у нас в Люберцах два вертолётных завода, то, соответственно, здесь происходили испытания, и сейчас, по-моему, до сих пор осталась здесь вот [показывает на карте] часть с вертолётиками, которая, собственно, до сих пор они здесь стоят эти вот вертолёты. В частности, несколько лет назад была авария: вертолёт грохнулся здесь прямо. Видимо, местные жители были в восторге, потому что он на взлёте разбился.

[А это вертолёты в качестве памятников стоят, или это реальные вертолёты?]

Нет, они реальные вертолёты стоят. Не знаю, как сейчас, потому что над… Они хорошо видны, когда едешь по Новой Рязанке, до недавнего времени они здесь стояли, несколько вертолётов. И тогда, собственно, мы знали о том, что вертолёты, потому что, значит, это были вертолёты. Ну, в военной части, насколько я знаю, занимались разными вещами. Там, в частности, было, может быть, и сейчас есть, Центр по анализу аварий, то есть когда «чёрные ящики» изучают. Вот. Ну а для нас это было большое поле для прогулок, поскольку вот здесь вот стоял забор [рисует], здесь вот был маленький стадиончик. И, соответственно, здесь стоял забор, который тянулся-тянулся-тянулся и захватывал вот здесь вот часть, соответственно, леса. Здесь вот… как раз здесь вот начиналась эта военная часть. Она и сейчас есть, то есть есть какой-то… это вот… вон та вот дорога, по которой мы пошли бы [указывает в сторону дороги], она вот здесь продолжается [рисует на карте]. Но в нашем восприятии это было дорога в лес. То есть, соответственно, здесь вот наша школа [показывает на карте], здесь вот мой дом, напротив.

[А какой номер школы?]

Номер сорок три. Вот. И, соответственно, с лесом было связано огромное количество воспоминаний самого разного типа, начиная с того, что… Ну я, конечно, этого не помню, но, значит, по семейной легенде, я мог бы родиться вот здесь вот, в этом лесу. Потому что за день моего рождения родители догадались пойти собирать грибы. Мама, естественно, приседать уже не могла, поэтому она находила гриб – звала папу. Был замечательный осенний день, было, видимо, двадцать третье сентября, я родился двадцать четвёртого. То есть, соответственно… [усмехается] я мог родиться там. К счастью… Они потом вспоминали это с ужасом, тем более, что роды были очень тяжёлые, поэтому как бы хорошо, что я там не родился. Ну, это вот осталось вот такое воспоминание у них. Ну, это я знаю, естественно, по их рассказам. Вот. Ну и потом, когда я уже стал помнить себя, это были, значит, были постоянные прогулки в лес, здесь были пикники, здесь местные люди пикники организовывали, даже у меня фотографии сохранились об этом. Вот. И помню, изначально этот забор даже ещё деревянным, то есть сейч… потом он стал бетонным, как оно всегда и полагается, даже часть этого забора сохранилась вот здесь вот [показывает на карте]. Там даже с… граффити чуть ли не восьмидесятых годов сохранились. Да. Можем сейчас потом пройти. Ну там я потом даже хочу сфотографировать. «ДМБ, – какой-то там, – девяносто первый год», вот я вот не помню, я удивился, в общем, близко к моему… моего возраста. Вот. И здесь, значит, был деревянный забор, потом его сделали бетонным. Здесь долгое время водились дикие животные. Вообще в принципе вокруг Москвы было огромное количество лосей. Я из детства своего помню раз пять, наверное, вот, эпизоды, когда появлялись лоси: или про них рассказывали, или я сам их видел. В Лосином острове они и сейчас живут, собственно говоря, даже на территории Лосиного острова. Вот. Но раньше заходили сюда, раньше были следы кабанов видны постоянные. В этом лесу не помню, но вот другие леса, чуть подальше, куда мы ездили отдыхать, там было огромное количество. Здесь жили лисы. То есть вот мой друг видел вот в этом вот кусочке [показывает на карте] лису. Она от него убежала, и одно из, значит, таких вот воспоминаний, которые старш… люди моего поколения ещё помнят: значит, подальше, вот при въезде в военную часть есть магазин «Лисий хвост». Он до сих пор продуктовый магазин, называется «Лисий хвост». Я знал название давно, а собственно причину узнал недавно. Там, значит, из леса прибился лисёнок, который жил в этом магазине, и, соответственно, поскольку он был диким животным, он постоянно прятался, и поэтому постоянно был виден его хвост. И, соответственно вот, прих… покупатели приходили, видели, что хвост, там [усмехается], то есть это было таким вот признаком… знаком магазина.

[Теперь это официальное название магазина?]

Нет-нет-нет. Оно неофициальное. Да, там до сих пор продуктовый магазин, он никогда не был официальным названием, но вот старые жители до сих пор выражение «Лисий хвост» знают.

[Здорово.]

Да, и вот, соответственно, чуть ли даже не два человека мне об этом рассказали. И потом, значит, когда стал уже, стал  учиться в школе, то здесь начиналась лыжня. Значит, что-то такое. То есть когда у нас была физкультура, мы выходили с лыжами, значит, до Октябрьского проспекта, и здесь уже вставали на лыжи, здесь можно было гонять на лыжах, и шли, в общем-то, до леса. И мы ходили в лес кататься на лыжах, это как бы была норма жизни, то есть это было постоянно. Я и сейчас езжу иногда. Но сейчас здесь очень мало людей, очень мало, и к большей части люди моего возраста, то есть которые тогда ещё привыкли, молодёжи практически нет. А тогда уж – приезжаешь на лыжах в лес, и там вот… Ну встречал одноклассников постоянно... То есть и родители со мной – мы вместе с родителями изначально ездили. Вот. Родители приезжают, и идёшь, кого-нибудь… тех знакомых встретили, тех знакомых встретили, то есть, там, по заводу, по месту жительства, и так далее. Летом пробежка до леса – это тоже как бы такая вот форма физкультурных занятий: сюда выводили и… выходили, и, соответственно, бежали до леса. Уже в старших классах я физкультурой заниматься не любил, мы уже, значит, договаривались иногда с учителем физкультуры, то, что мы добежим сами. Выходили… Иногда добегали, иногда прятались, там… Как-то раз, помню, зашли в мастерские (там у нас в школе были мастерские), там посидели, а как раз шёл дождь на улице. Мы выходим с другом, я говорю: «Что мы выйдем сухие такие?» Мы зашли в туалет, побрызгали друг друга, типа того что… [Смеётся.] Пришли – сказали: «Вот, дождь был». [Смеётся.]

[«Дождь был».]

Да. «Хорошо, мы всё сделали». [Смеётся.] Дальше, уже стали взрослыми когда… ну, не взрослые, подростками, – уже просто самостоятельные прогулки. То есть ходили… нам это удобно, значит ты идёшь сюда, и здесь, там, можно гулять, ходить, там, что-то делать. Вот. Кто… несколько, там, моих одноклассников, например, в ночь после выпускного вечера сюда приходили. Я, это самое, после выпускного вечера пришёл домой, уже… ещё мне спать не хотелось, то есть такие переживания, я оделся, пошёл бегать – я и, соответственно, встретил их здесь. Помню, как-то мы с другом шли… Тогда ещё было время такое, когда ходили с магнитофонами в руках: крутится магнитофон в руке, и… Вот сейчас… сейчас понимаю, что это глупо [смеётся], а тогда это так не воспринималось. Вот. И вот мы с ним шли: я – с собакой со своей, он – с магнитофоном. Песня Макаревича «Что за глупый скворец» тогда появилась, мы её раз десять прокрутили. Ещё она нам так нравилась, что вот шли-шли и крутили. «Давай ещё раз». – «Давай». Он остановился, прокрутил, а та – дальше. Это не то, что файл поставил заново, её перемотать надо. И вот шли вот в таком вот возбуждении, слушали, нам это всё нравилось. Вот. И здесь, значит, ещё одна, так сказать, постоянная история – это прогулки на собственно вот на аэродроме. Здесь было… была дырка [показывает на карте]. Дырка в заборе, через которую можно было пройти. Дырка [рисует на карте]. И, соответственно, она была… в неё можно было протиснуться, и у меня тогда собака большая, овчарка, и мы туда с ней постоянно ходили гулять. Это было удобно, хорошо: вышел и, значит, запустил, и она там бегает – счастье всем. Ну, и люди, которые там… там немного людей гуляли, с собаками большей частью или сами, просто так, она… как бы не встречались. То есть идут люди, расходятся, там, собака никому не мешает. Вот. И один из моментов, который вспоминается… Да, был момент, когда вот в этом месте произошло убийство, место убийства. Какого-то молодого парня убили. И, соответственно, был у нас в классе продвинутый мальчик, который много знал. Такой вот, на самом деле, я сейчас понимаю, что он был более продвинутый, чем все остальные: он и спортом занимался, и девушками стал раньше интересоваться, и много знал. И, соответственно, он знал подробности убийства. И он организовал экскурсию на большой перемене. Мы прибежали туда – мальчишки, человек, наверное, восемь, – он рассказывал подробно, где что. Где он убегал, где он через забор пытался перелезть. Ну, так это вот было такое вот… тайное знание пересказал. Вот. Мне запомнилось, однажды здесь, значит, произошёл… Поскольку это военный объект, то, видимо, нехорошо было, всё-таки, что там гуляли люди, и поэтому солдаты стали это дело сначала закрывать. Ну, советского человека, который хочет прогуляться, не остановить. То есть, вот там бетонный блок, которым завалили, соответственно, отвалили очень быстро, там его… под него залезали и шли, куда хотели. Значит, потом они сделали так: поскольку щель была очень узенькая, они её измазали солидолом, и, соответственно, там, не измазавшись солидолом, нельзя было пролезть. А солидол – это такая мерзкая коричневая ж… масса, которая не засыхает, долго, значит, там, держится. Это была большая обида от местных жителей, на заборе было написано ругательство в адрес солдафонов такое. Ну, слово «солдафоны» помню, а вот… а ругательство уже не помню. Вот. Нарисована лошадь такая был… Морда лошади как-то –  изображение солдафона [смеётся]. Вот. Местные жители стали… значит, продолжили пробиваться. Значит, нашёлся умелец, который обклеил всё полиэтиленом, то есть полностью всё полиэтиленом обклеил, всю эту щель, тем не менее, всё равно стали пролезать. Ну и потом как-то вот чем закончилось, я уже не помню, потому что, когда уже я закончил школу - все эти события были в годы школы большей частью, когда я закончил школу, уже как-то вдруг вот Люберцы, они перестали быть таким вот знаковым местом, я просто стал проводить время в институте, в Москву стал ездить, и как-то вот события местного масштаба, они уже не так волновали.

[Потеряли актуальность.]

Да [усмехается].

[Здесь была территория военной части?]

Здесь была… здесь был большой аэродром [показывает на карте], вот здесь вот вдалеке были ангары. Я подозреваю, что мой прадедушка строил один из этих ангаров, потому что он в Люберцах строил ангар. Какой – неизвестно уже, но, соответственно, вот ещё довоенные времена. Вот, его здесь и взяли, и арестовали, собственно, в этом… Ну это, видимо, уже выходит за рамки нашего интервью.

[Семейные истории, если они имеют отношение к району, тоже интересны.]

Вот. Ну это больше к Люберцам. Я не знаю, этот ангар или не этот, потому что, может, там могли быть другие ангары, которые просто до нашего времени не дожили. Вот. Здесь, значит, из знаковых вещей, вот я рекомендую рассказывать об этом приезжим, вот примерно вот в начале проспекта, вот здесь вот [показывает на карте], так вот отметим [рисует], рос хороший щаве\ль. И до сих пор в этих местах иногда хожу когда, вспоминаю: «А какой хороший щаве\ль был здесь». И соответственно, ну, прогулка предполагала иногда набрать щавеля, принести домой, приготовить что-нибудь из него, то есть… ну в общем, щи приготовить.

[То есть жилых домов не было?]

Полностью аэродром. Жилые дома начинались только здесь [показывает на карте], в военной части. Вот мы там ни разу не были, я там оказался вот когда её открыли уже. Вот военная часть… как это отметить? Ну, примерно вот так вот шла вот она, граница военной части [рисует на карте], здесь вот вдоль. И довольно крупная была, и сейчас есть. Ну, сейчас, конечно, та давно уже открыта, туда можно спокойно заходить. Да и тогда, на самом деле, заходили спокойно довольно-таки. Вот. Ну и она была не застроена, здесь, в частности, вот в этом месте [показывает на карте] были картофельные поля. Картофельное поле. Я о нём не знал, мне недавно одноклассник рассказал. Тоже мы вспоминали вот про «Лисий хвост», он сказал: «А я однажды шёл в «Лисий хвост», вот, меня послали за картошкой. Вот, а тут, значит, Васька Шаляпин, наш одноклассник, вылезает из-за забора, говорит: «У тебя деньги есть? Давай, чё-то, мороженого купим, там, или газировки». Я говорю: «Ты чё? Деньги мне дали на картошку». А он говорит: «Вот давай деньги, а картошки накопаем вот здесь на картофельном поле». И, соответственно, они деньги про\пили [смеётся]…

[Газировкой…]

Да [усмехается]. А потом сюда залезли, набрали картошки и принесли домой картошку, и бабушка очень возмущалась, какую грязную картошку продали, потому что, естественно, они её с комьями принесли [смеётся], с корнями. Вот. И сюда, соответственно, вот эта вот дорога в поле, она одна из… Ну, вот, например, я помню, что мы сюда гуляли, когда у меня друг пришёл из армии. Он вышел из армии, и он такой счастливый был, мы здесь шли, ходили, вот на этом месте сидели, вот там на скамеечках тоже, там, песни пели, магнитофона у нас, по-моему, не было уже. Ну, тот самый друг, с которым мы про скворца пели раньше. Вот. Здесь [показывает на карте] была военная часть до недавнего времени, тоже маленькая военная часть. Считалось, что там она, что-то, связана с радистами, потому что там были высоченные антенны, просто какой-то, как, был пункт связи. Недавно её разобрали, одно время она в руинах была, а сейчас её полностью уже расчистили, там вот такое вот поле, кот… лес, часть леса, которое… Соответственно, она не отличается. То есть не зная, что там было, уже и не угадать. И вот здесь [показывает на карте] сейчас, собственно, вот эта часть леса, тоже она вошла в лес. То есть те, кто живут сейчас в Жулебино, они вот… для них вот эта география, этот вот, стены уже, собственно, не существует. Остался только вот здесь кусочек, потому что здесь… ну, строительная организация осталась… оставили за собой часть этого… часть этой огородки. Что ещё вспомнить? Ну, вот, например, вспоминаю, такая история. Тоже мы регулярно её вспоминали и вспоминаем сейчас даже иногда. Десятый класс, мы, значит, пошли с тем же самым другом и с его другом праздновать его день рождения, четырнадцатое мая. Мы пошли втроём, тогда ещё пили мало, и соответственно, випи… взять выпить с собой взяли, но как бы это было такое приключение. То есть чувствовалось, что мы делаем что-то такое, в общем-то, не совсем разрешённое. Вот. И мы сюда пришли и выпили какой-то напиток, не помню, водку, по-моему, или вино... Вино! Я его покупал – точно – я его покупал на Выхино, кстати. Вот. И выпили это вино, и что-то меня, значит, торкнуло, я захотел (я был тогда ещё романтический юноша) я решил оставить записку о том, что мы выпили это вино и были здесь. Я, значит, достал листок бумаги, написал, указал фамилии и имена всех нас троих, и, соответственно, что мы были такого-то числа, выпили, заделал. И, значит, наш третий товарищ стал возмущаться. Ему не хотелось, он, видимо, решил, что это что-то вот такое… почему-то он не захотел. И вот я помню, что я от него убегал с этой бутылкой, он бежал за мной долго, он говорит… Мой друг, значит, бежал за ним. Вот, я убегаю, по кустам тут бегаю, ношусь. Потом – раз! – его нет. Где он? Влад его догнал, значит, завалил, они бьют друг друга. Не, ну в шутку, конечно [смеётся]. И кончилось тем, что я от них оторвался, закопал эту бутылку и долго помнил место, где я закопал, сейчас я уже не найду, потому что лес изменился, тропинки поменялись. Вот. Ну вот осталось такая вот, как такое вот воспоминание, одно из воспоминаний. Вот. Ну, и вообще такие вот мелкие воспоминания, как, там, сход… гуляли с тем-то, гуляли с тем-то, их ещё можно повспоминать. Ну и сейчас, естественно, мы здесь с детьми гуляем, сами приходим иногда, там, пикники устраиваем. Ну, не часто, но бывает такое. Вот мы семьёй устраивали один раз. То есть мы пришли, там, костёр разожгли, что… шаш… ну, там… Ну для детей, там, приключение – вообще в принципе пикник устроить. Вот. И, значит, ещё из знаковых моментов того, что здесь происходило… Да, ещё такое было тайное знание, что (я долго думал, что это неправда, а потом выяснилось, что правда) вот с этого места, значит, как это сказать… да, ну вот на этом стадиончике [рисует на карте] (здесь стадиончик был, сейчас всё застроено, сейчас уже нет давно этого ничего) здесь мало того, что была видна Останкинская башня, вот здесь примерно [показывает на карте], издалека… А Останкинская башня хорошо видна. Здесь была видна шишечка с здания МГУ на Воробьёвых горах. Самая-самая верхушечка. Вот из-за этого… [Показывает на карте.] Здесь уже лес был, вот, из-за леса была вот эта вот шишечка видна. Вот я не верил, мне говорили, а вот уже потом, когда стали строить дома вот здесь вот, я залез на один из домов – опа! – он прямо здесь вот этот университет оказался виден. Так вот, к чему я это всё рассказываю? Важное было, значимое, событие в те времена вообще и в Люберцах в частности – это салют. То есть здесь у нас уже начинается Москва. Я помню свои, значит, воспоминания о том, что… Да, ну мы закончили в двух словах вот с этой вот частью, если что-нибудь ещё вспомню, то расскажу. Переходим вот к этой части.

Район, примыкающий к МКАД, вдоль ул. Привольной. Совхоз им. Моссовета. Деревня Жулебино (00:25:16.770 – 00:33:23.309)

Значит, здесь были поля. Поля совхоза имени Моссовета. Так напишем: «Поля…» [Подписывает на карте.] Совершенно безумное название с точки зрения логики: совхоз имени Моссовета. Это как сейчас, скажем, завод имени Московской Государственной Думы [смеётся]. Вот как можно дать имя Моссовета. Ну там, имени Ленина, там, можно сказать, там, имени, там, кого-то ещё… имени Моссовета. Вот тогда мы об этом не задумывались. Я вот сейчас шёл на встречу, как вот, думал о чём рассказать, вот задумался о том, как, вообще, это безумно. Для нас эт… но для нас это была норма.

[Мне рассказывали о кинотеатре имени Моссовета на Преображенке.]

Да. Да-да-да, есть там. Он и сейчас, наверное, наверно…

[Да, есть.]

Да, ну вот. И, значит, здесь было реально поле, на котором росло… Значит, сама усадьба совхоза Моссовета была в начале улицы Привольной [рисует на карте]. Я так понимаю, нынешняя улица Привольная, которая идёт вот так вот [показывает на карте] вокруг всего, она, соответственно, и находится вот на этой вот дороге, которая вела к совхозу Моссовета. То есть усадьба… здесь было такое вот… Мы там никогда не были, но её видно было хорошо из автобуса, когда проезжали. Вот. То есть здесь [показывает на карте], соответственно, была туда улочка, обсаженная деревьями, по-моему, даже тополями, и такой стоял домик, по-моему, два этажа. Но мы на месте этого совхоза имени Моссовета работали, нас туда отправляли, но, правда, один или два раза. То есть мы шли опять же вот по этой вот нашей дороге из школы по улице Кирова, так – тыц-тыц-тыц – вот сюда вот проходили, и, значит, у нас была работа: мы готовили рассаду капусты. То есть где-то росла капуста. Но я её не помню. Я помню что. Я помню, здесь рос сельдерей. И, соответственно, он оставался, иногда его можно было зимой даже встретить, когда катаешься на лыжах, когда снег ещё плохо лежит, идёшь – под ногами похрустывает сельдерей недоубранный. Был такой случай, тоже такое семейное предание… Вот мы с мамой вспоминали, она аж вздрогнула, когда я ей это рассказал. [Смеётся.] Значит, мы гуляли всей семьёй: я, папа и мама – втроём, гуляли вот по этому лесу, вот по этой вот дорожке, она всегда была, здесь труба же лежит внизу, здесь трубопровод, поэтому это всегда было здесь. Вот, и. соответственно, папа набрал здесь не помню что, вот какой-то сельдерей набрал. Причём у него была коробка, как сейчас помню, коробка из одной из моих игрушек, из-под одной из игрушек, помню такой вездеход был игрушечный. Коробка. И, соответственно, он наложил сельдерея и догадался положить что-то сверху, какие-то тряпки положить. И, соответственно, мы идём, и вдруг, я это хорошо помню, на встречу идёт женщина лет, наверно, тридцати пяти, такая вся в тёмно-синей одежде, как вот в спец одежде, в халате каком-то, в юбке и с ружьём. И в платочке ещё, с ружьём [смеётся]. Сторож. И говорит, типа: «А не собираете ли вы здесь…»

[«Сельдерей, случайно…»]

Да. Совхозное добро [смеётся]. На что папа, как я сейчас понимаю, с подчёркнутым таким дружелюбием (человек, которого поймали, вот он так становится иногда таким подчёркнуто дружелюбным), так: «Что вы, что вы, что вы?» [Смеётся.] Видимо, это когда гаишник останавливает, видимо, вот все вот так вот… также себя ведут. Он говорит: «Нет, вот посмотрите, у нас вот коробка, вот там же нет сельдерея, там вот наверху лежит там что-то вот такое» [смеётся]. И, короче, она нас отпустила. И я это помню, и мама, когда это вспомнила, видимо, мама испугалась. Она всегда была очень такой добропорядочной и законопослушной, а тут поймали с ружьём и сельдереем [смеётся]. Вот. Но вот такое вот воспоминание осталось. И, значит, из того, что здесь было, вот здесь [показывает на карте] ещё тоже, судя по карте водоёмчик сохранился, но там, в общем-то, ничего уже нет, здесь был кусочек деревеньки. Как назвать? Водоём. Я даже не знаю, что это, такое ощущение, что это какой-то, а не пруд, а что-то выкопанное, и… А, может быть, и нет даже. Там были высокие берега, мы там катались с горок на лыжах. Я вот так его помню. Я помню, что там стояли дома, но, соответственно, как бы… ну вот для меня это осталось как лыжное место. Здесь, вообще, люди более старшего возраста хорошо помнят время, когда кольцевой дороги не было, и когда, соответственно, здесь, ну вот, ехали и ехали. То есть… Вот моя тётя, например, рассказывала, те времена. Я этого уже не помню, надо посмотреть по карте, значит, в Википедии, когда вообще построена была МКАД, но до меня, то есть при мне она была всегда. Вот, например, есть такая… такой роман Приставкина «Рязанка», как раз он описывает эти места, вот он тоже описывает места, где, соответственно, были… это самое, ну, какие-то, самые событий, и как раз он говорит, что это вот была деревня, которая была на месте нынешнего кольца, нынешнего МКАДА. И здесь было болотце, были торфяные разработки, и были речки, и, возможно, вот это вот пруд на одной из этих речек. И недавно был у меня, буквально этой весной, совершенно замечательный эпизод, очень милый. Я ехал в автобусе… А у нас тут, это самое, был… ремонтировали станции метро, и мы, как давно этого не было, ездили в автобусе до Выхино. И стояли рядом со мной два мужика, незнакомых. И они разговорились, и совершенно… они оба оказались знающими… один… оба работали в Метрострое. Вот они вот при мне разговорились, вот случайно совершенно, я стоял между ними, я даже не участвовал в разговоре. Вот. И они стали обмениваться тем, что они знают об этой местности. Я, например, узнал, что здесь у нас протекала Чёрная речка. То есть Чёрная речка не только в Петербурге, на которой убили Пушкина, а Чёрная речка есть и у нас, и она где-то вот здесь вот.

[То есть она закопана сейчас?]

Да, да. Я пришёл домой, тут же залез в интернет и информации не нашёл. Ну, это надо, видимо, копать поглубже. То есть есть вообще много исследований, посвящённых малым рекам Москвы. Там и в центре огромное количество рек. И в Москве бесконечное количество этих маленьких речек и ручейков. И, соответственно, вот, оказывается, вот здесь тоже есть. И из их разговоров я узнал, что строительство метро было сопряжено с большим количеством проблем, связанных с подземными водами, попадали вот на эти речки, где-то там станции затапливало, вот на Лермонтовском проспекте какие-то проблемы были. Вот. Вот это информация, о которой я не знаю, но вот я подозреваю, что вот этот водоёмчик как раз имеет какое-то к этому отношение. То есть вообще тема малых рек, её как-то… Да, и вот здесь, на самом деле, вот, при подъезде к МКАДу видно, что идёт большое понижение рельефа. То есть как раз…

[Да, такая низиночка.]

Да. Как раз похоже, что здесь, действительно, какой-то водоём идёт. То есть вот если кто-то раскопал бы, раскопал бы в смысле информации, о малых реках вот этого региона, это тоже могла бы быть интересная информация. Я вот этого не знаю, и в устном предании моего возраста вот этого вот уже не было.

Деревянные дома в Жулебино и в Люберцах, «Домик Ленина» в Люберцах, коттеджи на Привольной улице (00:33:23.309 – 00:41:38.105)

Значит, теперь вот про эти вот дома, про коттеджи. Значит, коттеджи появились недавно, собственно, значит, в девяностые годы, когда строился… строилось вот это всё хозяйство. Раньше всё, значит, весь Лермонтовский проспект и весь Октябрьский проспект, собственно, до конца Люберец были застроены домами. То есть это была старая дорога, старая Рязанка, так называемая.

[То есть это новая, а это старая?]

Да. Это новая, как бы уже построенная сейчас, а это старая Рязанка [показывает на карте]. Ну как, собственно, и большинство дорог: они идут по населённым пунктам, и потом в какое-то время строят объездную, по которой ездит уже транзит. Вот, и, соответственно, всё было застроено одноэтажными домами деревянными. Я вот помню… ну, поскольку, вы знаете район школы, то, соответственно, я помню, когда дома стояли напротив нынешней «Пятёрочки», дома стояли на месте нынешней церкви, которая тоже построена, в общем-то, недавно. И дальше, это огромное количество мест, где я помню деревянные дома. Вот, и они постоянно исчезали, и сейчас только там остались два деревянных дома – это как раз вот рядом с моей школой, сорок третьей, она здесь до сих пор стоят.

[А другие снесли? Рядом с заводом осталось два деревянных дома.]

Ну да, там было… там же было две линии этих домов, собственно, на одной линии как раз построили ваши дома [Октябрьский пр-т, 123 с корпусами 1-4] , а на другой… Крайний снесли. Там же построили торговый центр через Октябрьский проспект «Выходной».

[Да, торговый центр знаю.]

Да. И, соответственно, крайний дом снесли. По-моему, остался один из домов уже ближе к…

[К железной дороге?]

Железной дороге, да, вот, к американским домам. Там же американские дома, вы знали об этом, нет?

[Нет.]

Вот это вот дома, которые при въезде на завод, как раз вот по этой улице, которая мимо Дома культуры (тоже такое знаковое для нашего поколения место, его даже уже нету), вот, туда дальше стоят… стоит четыре дома – это дома были построены американцами. То есть завод же строили американцы в начале двадцатого века. И, собственно, с одной стороны завода стояли вот эти вот дома для работников, а с другой стороны завода стоит дом, который сейчас, к счастью, отреставрировали, вот дом Груменко, инженера, который… у которого останавливался Ленин, и они с Груменком охотились. Вот я не знаю, правда или нет, но это…

[Здесь?]

Да.

[Правда?]

Да, конечно. Вот так те… этот самый, сейчас дорога через завод открыта... Вы, наверное, не застали этого?

[Нет, не застала.]

Вот. Я вот тоже впервые прошёл по дороге.

[Как интересно!]

Да. Сейчас она открыта, а это вот проезжая часть мало того. И с другой стороны завода, вот уже сейчас под мостом (там раньше тоже мост был) как раз маленький домик стоял, его, к счастью не сломали. Он так, ветшал, а сейчас его отреставрировали, и, надеюсь, в нём будет какой-то музей, и туда будут пускать. Это был дом, в котором останавливался Ильич, и когда я был маленьким, там была жива бабушка, которая девочкой помнила Ленина. Но, как известно, в Подмосковье есть определённая мифологизация Ленина-охотника, и был некий краевед, который собрал информацию о сорока местах, где охотился Ленин, всё это задокументировал, очень обижался на то, что никто не хочет его слушать, хотя понятно, что это, на самом деле, было огромное количество фольклора, которое, собственно, да, в разных местах просто приписывали то, что Ленин здесь охотился.

[Как могила Чингисхана.]

Да-да-да-да-да. Вот. А у моего одного из школьных друзей дедушка рассказывал… Вот у меня сейчас в памяти, что он, он лично, дедушка, охотился с Лениным, и они лично убили сорок лис. Вот я хочу… Тоже у меня это недавно всплыло в памяти, вот такая вот забытая информация, вот я хочу, как Пашу увижу как-нибудь если, спросить его, уточнить, что он помнит, его лично, я с его слов знаю. Вот. Ну это мы уже перешли к Люберцам. Это я к тому, что здесь, значит, всё было застроено домами деревянными в два ряда, и у нас в Люберцах уже сносили довольно давно, а вот эта вот линия Лермонтовского проспекта, она до середины девяностого… девяностых годов была застроена всем. То есть там были магазинчики, там были… по середине пути был тогда ещё, вот когда были старые… Помню случай, когда автобусик… Не помню, как он называется, но уже не ЛиАЗ, то есть эти автобусы вот уже вот остались так вот на пределах моей памяти, такие автобусики старые советские. Вот. Он закипел, и там водитель остановился, из колонки, значит, наливал воду в вёдра (причём заготовленные вёдра – автобус кипел часто) и, соответственно, заливал вон туда куда-то внутрь автобуса. И, соответственно, там были вот эти вот деревянные дома, и часть наход… часть их сохранилась до сих пор, кстати. Около Ухтомки… около Косино сохранились дома деревянные, около Ухтомки тоже сохранились, конечно, вот, и несколько домов сохранились напротив «Комфорта», до сих пор они стоят, как-то они крепкие. И парочка домов сохранилась около Лермонтовского проспекта, но видно, что они не жилые, я подозреваю, что там какие-то узбеки живут, потому что там совсем уже он разрушен, ну, видимо, просто не доломали. Видно, что он уже такой, не для жизни. Хотя нет, там недавно около одного из них забор поставили. То есть, видимо, всё-таки там кто-то живёт, и рассчитывают сохраниться.

[Так и жить дальше.]

Да. Вот. И как раз в середине девяностых годов эти дома снесли большими кусками, как раз вот то, что сейчас застроено, и там произошёл конфликт с местными жителями, который описан в воспоминаниях Лужкова. То есть Лужков гордился, по всей видимости, этим как примером своего, так сказать… своей гибкости. Ну, что делать, там, действительно, там, дядя Юра гибкий был во многих вопросах [улыбается]. Вот. И он описал это в своих воспоминаниях, что он приехал сам на вот эту вот сходку местных жителей и уговорил их тем, что для них построили коттеджи. То есть типа того, что вы привыкли жить в одноэтажных домах, вот у вас уклад жизни такой, то, соответственно, вот давайте мы ваши дома снесём, а построим хорошенькие коттеджики, в которых вы будете и жить. Также рассказывала другой информант, нет?

[Нет, вообще не так.]

Да? А как?

[Давайте вы закончите историю, очень интересно.]

Нет, ну это реальная история, она описана самим Лужковым. И тогда это как бы, да, это обсуждалось. Ну, я подозреваю, что люди, которые получили, быстро их перепродали. Потому что там, например, жила моя одноклассница, которая не имела никакого отношения в этим деревянным домам [смеётся]. Вот. Так вот.

[Информант, который рассказывал мне про коттеджи, очень молод, и для него это элитные коттеджи, которое построено будто бы родственниками Лужкова для каких-то богатых людей, то есть первая в районе застройка для богатых.]

Да. Ну, коттеджи, вообще, производят впечатление достаточно. Они и тогда производили впечатление богатых, но это, действительно, вот, они строились для местных жителей. Ну. Я не исключаю, может быть, там кого-то ещё поселили помимо местных жителей [улыбается]. И я вот подозреваю, что местные жители быстро их распродали. То есть вложили просто, использовали их как этот самый… форму вложения, а сами куда-нибудь переселились. Вот.

Салют на полях в Жулебино, на Воробьёвых горах, Таганке и Красной площади (00:41:38.105 – 00:44:40.000)

Так вот, и, соответственно, вот это вот поля-поля-поля, и здесь, на этих полях, происходило важное действие, значит, смотрели салют. Это перед... Значит, те, кто были не ленивые, ездили в Москву смотреть салют. Либо на Воробьёвы горы – оттуда было видно очень хорошо. И однажды мы туда поехали, и, соответственно, поезд прошёл мимо станцию «Ленинские горы», ну, видимо, чтобы не делать столпотворения, и доехали до «Университета», и весь, значит, состав бегом побежал, чтобы успеть к салюту. С нами был реальный ветеран войны, мой родственник (сейчас уже нет в живых давно) дядя Юра, вот я помню, что он всё дальше-дальше-дальше сзади. Всё, ну, ветеран войны уже сошёл с дистанции [смеётся]. Вот. А все, значит, остальные бегом буквально, бегом-бегом, быстрее-быстрее, прибежали посмотреть. Другое место, значит, было… поближе была Таганская площадь. Там тоже хорошо было видно, там прямо над нами. Ну, ездили и на Красную площадь, но мы никогда не ездили. А так ходили сюда, то есть выходили примерно вот на эту вот дорогу, так вот, дорога была вся полностью запружена, ну, а самые такие вот активные доходили сюда и стояли, смотрели, значит, любовались, это было, действительно, такое вот развлечение массовое. И уже, я это помню, мы уже взрослыми, опять же с магнитофоном ходили, значит, с друзьями втроём, как раз вышли вот на эту вот дорожку, вот здесь как раз дорожка была [показывает], примерно также. Нет, она не совпадает с Хвалынским бульваром, она выходила как раз вот… являлась продолжением вот этой вот дорожки. И, соответственно, вот мы выходили, смотрели, кидались магнитофоном, то есть у нас такое радостное всё это было. Это мы уже мы были здоровенные, я уже учился в институте, они, собственно, – в техникуме, наверно. Вот. И, соответственно, помню ещё момент… Как, вот есть вещи, которые запоминаются в подростковом возрасте, они врезаются в сознание напрочь. Они и сейчас запоминаются хорошо, а тогда – вообще. Мы, значит, идём по дороге, вдруг нас обгоняет машина, и в ней мужчина и женщина едут в середину поля, ночь. Ночь. [нрзб. - 00:43:58,337]. Я до сих пор помню номер машины – Б6400МЖ [смеётся]. Мы не знали, что они там… Ну, они там пс… они там что-то сделали и поехали обратно, проехали. Мы ещё проводили их там взглядом. Мы были старшеклассники, в классе в восьмом, то есть это вот запомнилось [смеётся]. Вот. Нужно выложить сейчас номер в интернет, и кто-нибудь, вдруг, там, выяснит, всплывёт какой-нибудь давний роман, там, кого-то с кем-то [смеётся].

[«МЖ» – хорошее окончание номера.]

Вот. Ну вот так вот в двух словах, что-то ещё можно повспоминать.

Жулебинский лес и Кузьминский парк (00:44:40.000 – 00:48:21.782)

Ну, отсюда… здесь [показывает на карте] лес наш имел продолжение. Здесь же дальше Кузьминский парк.

[То есть Жулебинский лес переходит в Кузьминский парк?]

Да.

[По диагонали?]

Да, по диагонали, и туда было очень легко ходить. Это сейчас стоит отбойник, а тогда движение на дороге было таким спокойным, что, в общем-то, перейти МКАД проблем не было. То есть мы, например, с родителями неоднократно, или я один ход… когда катались на лыжах, просто снимали лыжи, просто снимали лыжи, переходили, там, перелезали через слабенькое ограждение и шли туда, и катались там, то есть по всему Кузьминскому парку, доезжая вплоть до… ну, мы никогда не доезжали, но можно было доехать, вплоть до усадьбы. И я последний раз, помню, я переходил таким вот образом уже в году в двухтысячном. Я писал диссертацию, и у меня там была группа для исследования. Я там помню, что я ходил спокойно, без отбойника, тогда ещё не было перехода, то есть движение было очень спокойным и тихим. То есть тогда в какие-то приходы я его просто вот так вот переходил. А сюда [показывает на карте] почему-то никогда не ходили, я вот даже и не знаю. Мы сюда сходили уже, с дочерью гуляли как-то раз, зашли.

[А тут тоже лес?]

Да, тут тоже лес, тут тоже лес. Вот, ну что он, большой довольно лес, ну мы так вот почему-то не заходили никогда. Что-то хотел сказать тоже такое, знаковое. Здесь мы знали, вот это вот Военный университет. Мы знали Военный университет, здесь гуляли регулярно.

[Нрзб. - 00:46:27,744 Сильные помехи. ГДВ рассказывает, как после первого или второго курса его отправила в этот университет на военную практику (?), где они должны были работать – укладывать дорожки в лесу].

И мы были… мы как раз укладывали дорожки вот здесь, в этом вот Кузьминском парке, и иногда после этого я шёл домой пешком. То есть у нас там было общежитие в Люблино рядом с полями мелиорации. И, соответственно, нас сюда приводили, мы здесь работали, щебень укладывали. Тоже такое вот воспоминание, так, воспоминаю. И я понимал, что вот, естественно, как-то, каким-то образом это место стало моим.

[Вошло…]

Да, вошло в, так сказать, космос. Вот. Ну, наверно, пора перейти к Жулебино. Жулебино то есть Выхино.

Присоединение Жулебино к Москве, строительство метро (00:48:21.782 – 00:51:27.393)

[А можно ещё задать вопрос о Жулебино?]

Какие-то наводящие вопросы у вас есть по рассказанному?

[Есть. Расскажите, как его присоединили к Москве и что с этим было связано? Ведь сначала это была приграничная территория между Москвой и Люберцами.]

Тогда это была территория Люберец, и лес был люберецкой территории, то есть Москва за пределы МКАД не выходила. Первая территория, которую присоединила Москва, это было Солнцево. И, соответственно, потом уже, вот в девяностые годы где-то присоединили как раз Жулебино. То есть Москва расширялась, Москва застраивалась, было интенсивное строительство, поскольку там, это самое, новые времена, коммерческое жильё, и, соответственно, вот…

[И вся эта территория застроилась в этот момент?]

Да, да.

[И как было воспринято присоединение?]

А вот тогда мы уже… у нас уже были интересы, вот у меня уже были интересы в Москве, и, соответственно, для нас это было как бы как вот сон такой, который где-то, рядом что-то такое происходит… То есть вот когда как раз вот мы с Владом вышли вот сюда вот на это место и обнаружили, что здесь домами всё застроено, мы хохотали, кричали: «Уберите это, этого здесь нет, здесь растёт ща\вель», – и так далее. Ну вот, то есть это было как-то для нас… И помню, где-то в году двухтысячном я вот как-то вот сидел дома и вдруг подумал, что вот я ни разу не был в Жулебино. Вот я встал, значит, прошёл вот так вот, прошёл полностью, вот здесь вот. И как-то мы стали это всё обживать, эту территорию. Иногда гулять сюда ходили. Ну, это вот уже были новые кварталы, просто мы их сознательно обживали и сейчас там потихонечку обживаем. Ну, вот метро построили не так давно.

[Вам стало удобнее?]

С метро? Конечно, конечно, да, это… У меня, там, где-то… несколько месяцев я просто как бы при мысли о том, что я еду домой, у меня всё те… у меня тепло растекалось в душе [смеётся]. Я понимал, что еду на метро, что я не буду ждать, там, на Ухтомке. Мы ж на электричках ехали обычно, я всегда на электричках ездил, на автобусах было очень тяжело. Всегда вот этот вот, Выхино, было очень проблемным местом с точки зрения транспорта. То есть есть уже даже такой термин «эффект Выхино». Да, я о нём узнал из Википедии и очень обрадовался, потому что я понял, как всё это называется. Вот, и всегда, например, когда ко мне приезжали в гости в Люберцы, первая достопримечательность, которую я им показывал, это был Люберецкий автобус, потому что такой давки не было нигде. Ну, были… было, конечно, где-то, но по сравнению с Москвой и другими городами это была небывалая давка, и ехать было очень тяжело. Ну и также зимой стоишь на Выхино, на электричке, а там холодно, нудно, а тут – метро, радость.

[То есть вы сейчас ездите до «Лермонтовского проспекта»?]

Да, я хожу пешком домой пятнадцать минут.

[Да, я тоже так делала.]

Ага. При чём мне одинаково и от «Жулебино», и от «Лермонтовского».

[Понятно. То есть для вас момент перехода этой территории в Москву никак не отметился?]

Нет, нет.

[А вокруг люди что-то говорили, не было конфликтов по этому поводу?]

Нет, конфликтов не было.

Группы чернокожих в Жулебино (00:51:27.393 – 00:55:16.087)

Конфликты… Ну, с жителями не было конфликтов точно. Ну вот сейчас говорят, есть мнение, что действует мощная негритянская какая-то группа. У нас много чернокожих, причём молодых.

[Это в Жулебино?]

Ну, вот мне один человек рассказывал, что он заехал вот сюда вот, вот в это вот место примерно [показывает на карте], как-то раз и просто оказался… Напишем «негры» [подписывает на карте]. И просто оказался на улице среди огромного количества негров. На машине ехал скво… через негров. Конкретно указал перекрёсточек, где-то вот здесь вот. То есть их было столько много, что… Даже не здесь вот, немножечко позападнее. Ну, я подозреваю, что это, действительно, какое-то землячество, которое просто в тот момент вышли на улицу, потому что я в тех местах регулярно хожу, и, ну, их не больше, чем обычно.

[Это всё Жулебино?]

Да, Жулебино.

[То есть сейчас Жулебино проходит как-то вот так, правильно я понимаю?]

Да, да. Ну и сюда проходит [показывает на карте], территории военной части тоже открыты теперь.

[Она тоже входит?]

Да. Я здесь по улиц… улица, по которой я прошёл вот несколько лет назад впервые, потому что они раньше были на территории военного городка, и просто мы туда не ходили. Вот. А так, нет, конфликтов не помню. В девяностые годы там… Понимаете как? Ещё Люберцы – это же… я всегда его воспринимал как пригород Москвы. Вот дети, там, подростки, они живут в Люберцах, это их космос, вот как я вот помню, а те, кто старше, они всегда по всем делам ездят в Москву, начиная, там, с магазинов, как раньше ездили в магазины, там, кинотеатры, какие-то дела, дружеские какие-то отношения. То есть и сейчас это усиливается. То есть вот то, что происходит в Люберцах, оно вот как-то уже не так актуально. И потом сейчас, действительно, (как мы сейчас шли, я говорил) сейчас сложилась такая ситуация, что местных жителей в Люберцах очень мало, таких, которые, действительно, местные. Потому что строится много нового жилья, и, соответственно, оно заселяется не люберецкими. То есть, оно заселяется… очень много приезжих, которые приехали и купили жильё, и, соответственно, вот так вот понятие, как-то вот идентичности, что вот мы люберецкие, её сейчас… она размыта очень сильно. И с другой стороны, вот, например, мои одноклассники, их очень мало осталось в Люберцах. Это одна из причин, почему тяжело интервьюировать люберов, – потому что многие переехали в Москву. Там, кто-то женился, кто-то жильё купил, кто-то ещё по каким-то причинам, кто-то… Вот у меня друг переехал, про которого я несколько раз сегодня рассказывал, не называя по имени, он переехал, наоборот, в Раменское, ему там нравится. То есть они там жильё купили, там подешевле, и они там уже вот довольно... То есть вот так вот, действительно, какую-то идентичность и какого-то землячество людей, которые вот были бы местными, у них было бы общее представление о том, где рос хороший щавель, вот его практически не осталось. Ну вот у меня соседи, например, даже на моей лестничной клетке… Вот мы с соседями всегда жили вместе, то есть получили квартиры эти, но соседи напротив, они уже другие. Соседка прямо напротив, она давно живёт, но тоже… Вот я не помню, когда она переехала. Вот. Так что конфликтов не было.

Репутация Люберец и Жулебино (00:55:16.087- 00:56:03.333)

[А какая репутация у Жулебино с точки зрения Люберец? Что это за район: благополучный или нет, опасный или нет?]

Да как-то никакой репутации. Вот репутация, причём даже не от Люберец, я от кого-то из москвичей это узнал, то, что там негров много. Никакой. Я помню, этот вопрос был как раз в рассылке, но, так же как и в Выхино, кстати, вот как-то не было репутации никакой, вот так вот чтобы, действительно… У Люберец была репутация – это да, да. А все остальные как бы уже грелись в сол…

[В лучах славы].

В лучах славы [смеётся]. Сопоставляли себя, старались соответствовать.

Жулебино как вертолётный район, торговый центр (00:56:03.333 – 00:58:28.017)

[Какие-то знаковые места в современном Жулебино вы можете выделить?]

Ну, вот в современном Жулебино кто-то, по всей видимости, понимает то, что это бывший аэродром вертолётный, потому что там поставили вертолёт. Вертолёт один сейчас стоит в Люберцах в северной части, неподалёку от вертолётного завода, и как-то он прижился. То есть, я смотрю, его на буклетах всяких там делают, вот когда хотят изобразить Люберцы. Вот этот вертолёт стал одной из таких вот из знаковых, узнаваемых объектов Люберец. И здесь такой же вертолёт стоит. Не знаю, когда его поставили, я как раз недавно его обнаружил для себя. А так больше? Да что-то даже вот и не знаю. Ну вот, там, зубной кабинет, который я ходил, – это же не знаковое место [усмехается], это личное. Вот сейчас там построили торговый центр, вот я его обнаружил неожиданно вот этой весной. Его открыли, видимо только-только. Вот как всегда торговые центры, они являются такими местами притяжения. И по Люберцам, кстати, тоже, вот те, кто помладше, они… для них при описании Люберец большое значение имеют торговые центры, потому что это какие-то такие места притяжения, куда ходят посидеть, как-то там, потусоваться, там, покушать, кино посмотреть. Вот. А для меня Жулебино – нет... Как-то вот оно существует, оно используется по мере, так сказать, необходимости. Вот тут, например, с женой захотели в ресторан сходить. То есть задумались о вопросе, что вообще есть в Жулебино из ресторанов. Зашли в интернет, посмотрели, там, выбрали, обзвонили – сходили. А так. Ну вот, там, какие-то магазины, может быть. Не изменил он мою жизнь никак. Вот я говорю, вот был момент, когда в году в две тысячи первом я вот просто вот задумался, что я там ни разу не был, и специально сходил посмотрел. Сходил вот её освоил. Это к тому же ещё московская территория, то есть там какие-то вещи… Ну вот мы, там, детей водили одно время на занятия.

Восприятие Жулебино местными жителями и Люберец жителями Жулебино (00:58:28.017 – 01:00:00.000)

Я подозреваю, что по-другому Жулебино воспринимается местными жителями. Один раз был такой разговор. Мы с братом двоюродным пришли… Я хотел купить гараж в, там, кооперативе, и вот мы с братом - ну, брат у меня просто автомоделист, он как бы… я тогда ещё был молодой автомобилист, а он уже опытный автомобилист, - вот мы с ним пришли и, соответственно, с женщиной разговариваем. Она говорит: «Вот…» Значит, какая-то приезжая женщина, ну, из тех, кто, вот, осваивает Москву. Где-то в девяностые годы, вот, приехали, там, закрепились. Она говорит: «Вот, мы жили вот в этом вот доме, здесь одни сплошные наркоманы». В этом доме мой друг живёт, там нет наркоманов. Я потом его спрашивал: «Миш, у тебя есть наркоманы?» Он говорит: «Я знаю всех в моём подъезде, наркоманов нет ни одного». А у неё в этом подъезде сплошные наркоманы... Вот. «Сейчас мы переехали, вот, в Жулебино». Указывает место, значит. Да. Ну, мы так с ней сделку не совершили. Потом брат говорит: «А ты заметил: вот здесь вот Люберцы – одни наркоманы, а теперь она в Москву переехала, в Жулебино». Хотя это вот два дома, собственно, они в пяти минутах ходьбы. То есть одно дело – Люберцы, а другое дело – Москва. То есть Жулебино – уже Москва. Вот. Ну, опять же, вот я вот это когда отследил, что вот у кого-то может такого быть… Для нас это новый район, это же район появился недавно.

Памятник «Тёрка». Известные личности, связанные с районом. Бывшая деревня Подосинки (01:00:00.000 – 01:02:30.000)

А что говорит другой информант, который, соответственно... который рассказывал? Для него есть какие-то знаковые места?

[Ну да, они назвали вертолёт, для них это место встречи. И ещё назвали памятник «Тёрка». Наверное, это тот, возле которого мы сейчас проходили.]

«Тёрка», да. И вот, кстати, вот когда… я как раз, когда мы проходили, я сказал, что вот… про лётчиков. Вот, видимо, тоже кто-то сознательно разрабатывает тему лётчиков и в памятниках в том числе, потому что этот памятник какой-то эскадрилье, и, соответственно, вот я не совсем понял, не помню, там что-то написано, я уже забыл. То ли она формировалась… Возможно, она формировалась в нашем городке, как-то имеет отношение к военному городку. Ну вот кто-то брендирование, видимо, производит. То есть если брендирование делать, то как раз тема вертолётов, она… она хороша.

[Да, здесь очень развита военно-вертолётно-самолётная тема. Когда я ждала вас, смотрела на карту района и заметила, что все школы названы в честь Миля.]

А там улица имени Миля, да. А кто такой вот генерал Кузнецов? Я сейчас тоже шёл на встречу, задумался. Генерал Кузнецов – вот кто это? Может, он тоже лётчик, нет?

[Другой информант мне как раз про него рассказывал. Это был генерал, который в 1941 году не пустил немцев под Москвой. Как он связан с этим местом, я не поняла.]

Потом маршал Полубояров, тоже улица Полубоярова. Надо, вообще, мне поинтересоваться, кто это, почему это им именно назвали.

[Не знаете, откуда название Жулебино?]

По этой деревне.

[По этой деревне?]

Да.

[По деревне, которая возле водоёма была?]

Нет, нет, нет. Вот эта деревня, она… это было Жулебино [показывает на карте]. Вот эти вот домики – это было Жулебино. А это, я не знаю, может быть, оно относилось. Я говорю, когда здесь не было МКАДа, здесь были… здесь было много деревень. Вот деревня, которая дальше, называлась Подосинки.

[И магазин так потом назвали?]

Магазин «Подосинки», да. Но он далеко. А Подосинки были длиннющие. То есть вот и мой дом стоит, вот посёлок Калинина стоит на Подосинках.

Станция метро «Выхино» (01:02:30.000 – 01:04:40.532)

[Хорошо. Теперь расскажите что-нибудь про Выхино.]

Так, ну вот Выхино, во-первых, я его знаю как человек, который живёт неподалёку, то есть… Мы через него проезжали. То есть это одно из таких… это один из ближайших кварталов Москвы, соответственно. Ну вот мы проезжали на автобусе до «Ждановской»… Ну, «Ждановская», во-первых, это… [Усмехается.] А не «Выхино» какое-то там. Так, вот рисуем, опять же, МКАД [рисует новую карту] и вот рисуем… из Люберец. И здесь, значит, у нас железная дорога параллельно [рисует], и станция «Выхино» – «Ждановская». Я напишу «Ждановская».

Московский Институт Управления в Выхино. Пивная «Деканат» (01:04:40.532 – 01:10:18.007)

Ну, намного больше внимания я стал уделять, соответственно, району, когда я поступил в институт. А поступил я в институт вот сюда [показывает на карте]. Он назывался в то время МИУ – Московский Институт Управления. Потом МИУ переименовали, он стал называться ГАУ. Такие какие-то животные какие-то названия [смеётся]. А сейчас он называется ГУУ – Государственный Университет Управления. И он полностью изменился, и, соответственно, там факультеты поменялись. В частности, того факультета, который заканчивал я, там уже нету. Вот. Я в него поступил в том числе потому, что было удобно. Ну, глупость я, конечно, сделал, это была одна из моих жизненных ошибок, потому что я с детства увлекался историей. У меня не было такого в жизни человека, который мог [нрзб. - 01:04:27,097] объяснить, что, вот, нужно идти, и раз интересуешься историей, то вот ей и интересуйся. И я поэтому как-то я пошёл по пути наименьшего сопротивления, поступил в ближайший к себе институт, в МИУ. И, соответственно, это был институт, в котором было… учились большей частью приезжие. В нашей группе было большей частью… Жителей Москвы было двое, три человека было из ближайшего Подмосковья, по нашей дороге, – это Люберцы, Томилино и Жуковский. Ещё несколько – человека три – было из Подмосковья, но такого довольно далёкого. Остальные были из разных совершенно регионов. То есть были приезжие. Вот. Там были с Кавказа, с… Ну, в общем, отовсюду были. И это, кстати, вот я сейчас думал, что это во многом обусловило и какие-то… какое-то поведение. Вообще у нас был какой-то очень консервативный курс, неформалов у нас не было. У нас неформалов был Лёша Ёлкин и на старших курсах я, под его влиянием во многом. Вот. И, соответственно, мы были такие придурки, там вот нас было всего двое. На нас ходили пальцами показывали. Остальные были какие-то очень такие сдержанные, спокойные, такие... вот такие… вот, какие-то вот такие. Вот такие вот. Но, соответственно, поначалу… Ну, наша компания, с которой я общался, и сейчас, слава богу, общаюсь, у нас там сложился… Сложилась хорошая дружеская компания, с которыми мы сейчас много времени общаемся. Человек, наверно, восемь нас, большей частью девушки (ну, у нас большей частью девчачий был институт). Ну, они довольно быстро все… Ну, на первом курсе были в разных местах Москвы в общежитиях, а потом построили дополнительный корпус, который сейчас белый такой стоит. Сейчас вот здесь зелёные здания, они были тогда, а вот новый белый корпус – это было общежитие, и, соответственно, они поселились все здесь. То есть все вот эти вот тусовки, общения, они происходили в общежитии. Ну и как-то мы знали всё, что происходило в округе. Причём тоже у нас был свой взгляд на вещи. Например, вот эта вот волна люберов, которая была в то время, и которая, как я теперь уже знаю как исследователь, захватила и Выхино очень основательно, нас это совершенно не интересовало и, вообще, в принципе как-то это пролетело мимо нас. Вообще, про люберов люберчане узнали из газет большей частью. Был период, когда ходили с газетой «Собеседник», встречались и говорили: «Смотри, какой страшный город, в котором мы. Ты знал? Я тоже не знал». [Смеётся.] Вот. И появились любера, собственно, после публикации в «Огоньке» и «Собеседнике» как массовое движение. До этого было что-то такое слабенькое, но это как массовое шугануло именно тогда. Вот. А мы это осваивали с точки зрения местных жителей. Во-первых, мы хорошо знали пивные, поскольку студенты всегда этим делом интересовались. Значит, вот здесь вот я сразу нарисую наш, значит, институт [рисует], в котором мы имели удовольствие учиться. Значит, дорога по новой Рязанке шла вот так вот, соответственно [рисует].

[Это старая Рязанка.]

Старая Рязанка, правильно, да-да-да, Рязанский проспект.

[Рязанский проспект.]

Да, Рязанский проспект. Рязанский проспект. Здесь, я ещё помню время, когда здесь [показывает на карте] стоял магазинчик маленький. Здесь тоже, я помню время, когда здесь были домики такие какие-то, этот самый, одноэтажные уже не помню, но вот здесь я помню двухэтажный магазин. Мы ещё с родственниками потом… более старшие родственники рассказывали про него. Ну, там, личные воспоминания, в общем-то, не интересно. Вот. Я его помню. И, значит, соответственно, пивные. Одна пивная находилась здесь вот [рисует на карте]. Сейчас не знаю совершенно, что в ней. Маленькая автопоилочка одноэтажная. Пивная называлась «Деканат».

[Класс! «Пойдём в деканат», - это звучало.]

Совершенно верно [смеётся]. То есть когда на… после большой перемены, значит, проводилась перекличка: «Студент такой-то, студент такой-то… А где студент такой-то?» Голос из зала: «В “Деканате”» [смеётся]. Через какое-то время студент, покачиваясь, довольный заходит. Ну, мало ли почему студента в деканате могли задержать. Значит, другая пивная.

[А это здание сохранилось? Оно на железной дороге?]

Это одноэтажный домик я боюсь, что он не сохранился. Там очень быстро исчезла пивная, потому что были другие… уже появились другие места. Это одноэтажный домик, там он, ну, там было пиво, которое сейчас мы бы побрезговали пить бы, но тогда оно было безумно вкусным. Там, значит, в этом одноэтажном домике, были стоячие, соответственно, столики, там выдавали стандартно солёные печенья, и регулярно не было кружек. Кружки исчезали, и поэтому была такая… такой признак того времени – ходили с пакетиками. У меня был специальный пакетик всегда с собой, приспособлен. [Нрзб. - 01:10:20,416] налил в пакетик пива [нрзб. - 01:10:25,179] подержал, держит [нрзб. - 01:10:26,774], потому что кружки там воровали, и соответственно, как бы вот.

Общение с «рецидивистом» в пивной «Деканат» (01:10:45.364 – 01:11:52.643)

Там как-то на первом курсе [нрзб. - 01:10:36,206] декабрь первого курса моего. Я ехал в автобусе, сошёл с автобуса, подходит дядька – такой маленький, такой угрюменький, и что-то на меня смотрел всю дорогу. Как я сейчас понимаю, дядька был из… Может быть, он даже был сумасшедший слегка, а, может быть, просто вот есть такие вот люди, которые всюду изображают из себя что-то. Ну, короче, дядька представился, что он, вор-рецидивист. Ну, и мы с ним сходили в пивную, попили пива. Мне было очень интересно – с настоящим вором. Вот, дядька рассказал, что он контролирует торговлю билетами Большого театра, сводил меня к Большому театру, сказал, куда нужно, соответственно, заходить, обещал меня взять в долю. То есть я вернулся, я доехал до института в тот день, но передо мной были перспективы, вообще, богатые [смеётся]. Ну дядька оказался, вот, ли… Ну, вот, видимо, вот из тех, кто люби… такие люди, которые любят пускать пыль в глаза. Потому что я быстро сообразил, что он не… вообще никакой он не жулик. Может быть, он, конечно, всё и делает это. Но вот такое вот у меня воспоминание осталось и «Деканат» тоже в нём был.

Пивная «Ректорат» на улице Ферганской (01:11:52.643 – 01:15:25.667)

Значит, следующая пивная. Она была подальше. Она была также слабо благоустроена. Она называлась, поскольку она была подальше и поавторитетней, она называлась «Ректорат». Это Ферганская улица. Ну, условно, здесь [рисует на карте]. Пивная «Ректорат». Да, с «Деканатом» и с… там, наверняка, много воспоминаний может всплыть, но там, я помню, вспомнил, когда в восемьдесят пятом году был введён сухой закон, то, соответственно, устроили винтилово в таких местах. И у нас там парнишка, казах, звали его Аскар, фамилию не помню уже, и, соответственно, его та ус… он попал в облаву. Он попал в облаву, и на него написали телегу в институт о том, что, вот, пропесочить его. И вот собрались в поточной аудитории весь курс. Там большая аудитория, такая огромная. Вот, поставили, значит, сообщили, что, вот, собрание, посвящённое поведению Аскара такого-то, который был задержан… Причём он даже, по-моему, не во время учёбы был задержан, просто задержан. И, значит, Аскар вышел. Ну там, ну как-то вот это вот это было, вот, глупо, и… Но все понимали, что надо. Я вот это вот застал время, когда такая вот шизофрения социальная: с одной стороны, все понимают, что глупо, с другой стороны, понимают, что вот нужно сделать какие-то действия. И вот Аскар вышел и сказал: «Вот ко мне из Казахстана приехал мой двоюродный брат и сказал, что умер мой дядя. Потому что умер мой дядя, мы пошли, чтобы помянуть моего дядю в пивную. И вот там вот, то есть, вот, та-та-та, там, ну, я не виноват мы дядю поминали с братом». Там: «Да-да, дядю с братом. Как же так тебе не повезло? Как нам жалко твоего дядю». [Смеётся.] Вот. В старших курсах почему-то мы здесь мало уже появлялись. Даже не знаю, видимо, это был… видимо, где-то в других местах уже просто стали пиво пить, а может… Я уже тоже как-то подзабыл. Ну, регулярное такое место встреч.  На этой стороне [показывает на карте] были… была пивная «Снайпер», ресторан «Снайпер». Потому что была улица Снайперская. Называлось: «Напиться на Снайперах». Но мы почему-то там ни разу не были. Я знаю это от старшего товарища. На первом курсе мы поехали на картошку, и там был с нами… нами руководил какой-то молодой, видимо, аспирант, который… Вот я сейчас помню… фразу скажу, она немножко грубоватая, но он почему-то решил, видимо, поделиться со мной знаниями. Он сказал: «Нет студента, который не был бы в сисю пьян в «Ранчо» и в сисю пьян на Снайперах». Вот. В «Ранчо» мы заходили, на Снайпера мы не заходили. Ещё одна пивная была на Рязанском проспекте, не помню, как называлась, может быть, никак. Ну не буду её вам показывать.

[А «Ранчо» – это где?]

«Ранчо»? Вот это вот «Ранчо» [показывает на карте пивную «Ректорат»].

[То есть «Ректорат» – это «Ранчо»?]

Да. «Ректорат» – это «Ранчо».

Кинотеатр «Энтузиаст» (01:15:25.667 – 01:18:05.450)

Вот. Из знаковых мест, которые [нрзб. - 01:15:28,929] для нас, значит, были, был знаковый кинотеатр «Энтузиаст». Сейчас его уже как кинотеатра нет, там какой-то театр находится. Вот, ну мы туда, понятно, использовали его по назначению – ходили смотреть кино. Например, хорошо запомнилось… Ну, первое, вот, когда что-то происходит в первый раз, это запоминается. Это вот первый экзамен, когда вот мы уже первые полгода обучились, отучились, экзамен по высшей математике, и вот мы пошли несколько человек в кинотеатр смотреть фильм «Спартак». Кто режиссёр фильма «Спартак»? Ну, известный какой-то режиссёр.

[Да, я поняла, какой фильм.]

Да, да-да-да-да-да. Такой, где-то пятидесятых годов такой. Вот. Это вот яркое воспоминание, что вот было вот такое вот. Вот. Ну, и после каждого… Мы практически после каждого экзамена мы смотре… ходили куда-нибудь. То есть у нас было правило после экзамена дальше не учиться, а вечер отдыхать, поэтому часто бывали в «Энтузиасте». Кинотеатра «Волгоград» тогда ещё не было, то есть тогда ещё… он почти никак не входит в мою картину мира. Но большей частью ходили, конечно, уже не в «Энтузиаст», а в другие кинотеатры. То есть тогда было одна из таких вот, видимо, вот, моё поколение вот это вот, хорошо это знает, вы, наверное, уже не застали. Тогда были афиши кино. То есть подходишь к афише кино, и, соответственно, она, вот, афиша, она здоровенная, вот такой вот, значит, огромный щит с двух сторон, и маленькими шрифтиками, значит: «Во всех кинотеатрах Москвы». На неделю, наверно, всё-таки там, ходишь, выбираешь. Несколько человек собираются, там, перекрикиваются с разных сторон этого щита: «А вот ты вот это смотрел?» – «Да, смотрел, не пойдём». – «А вот это?» – «Нет. А давай вот лучше вон туда-то пойдём, там всегда хорошее кино». – «А давай». – «А давай на Баррикадную мультфильмы смотреть». Тоже такое было одно время развлечение. В последствии узнал от мудрых людей, что вот мудрые люди [нрзб. - 01:17:45,157 помехи, говорит о том, что молодые люди знакомились с девушками возле этих афиш, приглашая их в кино – «составляя компанию»] пойти в кино, значит, составляли компании. Таким образом, можно было компанию себе составить. Вот. Соответственно, вот эти двусторонние были у нас афиша кинотеатров, всегда она была, и мы туда переходили и, соответственно, выбирали кино, ходили, смотрели.

Телефоны-автоматы (01:18:05.450 – 01:20:52.814)

Вот, ещё помню телефоны с этой стороны – тоже такое знаковое место. Тогда ж только говорили с автоматов, не у всех было, а тем более в институте не было, поэтому там стоял ряд телефонов, и, соответственно… Вплоть до того, что как-то раз, но это не на этих телефонах, один из моих друзей в девяностые годы продавал знаменитый «вагон с сахаром». Была тогда в то время городская легенда. Выглядело это так. Тогда только стали все торговать, тогда профессия брокера считалась крутой. Сейчас уже как-то всё по-другому, сейчас уже все связи такие налажены, а тогда вот считалось, что надо меньше риска. Ну, был известный анекдот, когда встретились два российских бизнесмена, один говорит: «У меня есть вагон мармелада, продам за миллион рублей». Другой говорит: «У меня есть миллион рублей, я куплю твой вагон мармелада». Разошлись два российских дж… это самое, бизнесмена, один пошёл искать вагон мармелада, другой – миллион рублей. И вот тогда была городская легенда о том, что где-то под Москвой стоит… ну, там, подходил и говорит: «Слушай, под Москвой стоит вагон сахара, - как раз был перебои  с сахаром. - Вот если найти покупателя, то получишь проценты». И вот огромное количество людей знало про этот вагон, и, соответственно… Я честно [нрзб. - 01:19:28,191] этот вагон сахара. А мой друг, который начинал заниматься бизнесом, он… у него ещё несколько друзей было, они, соответственно, вот на этих телефонах, как он рассказывал, они человек пять в этих телефонах звонили, двушник кидали. И почти цепочку выстроили. В последний момент она оборвалась. Он говорит: «Мы вышли из этих телефонов и ругались матом. Как же так?» [Смеётся]. То есть какие-то практики, которые вот сейчас уже я сам с удивлением вспоминаю. Но тогда, да, вот из этих телефонов звонили. Всегда были двушки в кармане. То есть берёшь… получаешь сдачу, мелочь, сразу на автомате – двушки – раз! – в сторону, положил в отдельный карман. Вот. И, там, были любимые телефоны, с которых хорошо было звонить, потому что звук хороший. Были совершенно отвратительные телефоны, кто-то, видимо, решил сэкономить для народного хозяйства. И вот когда будочка стоит, полностью она тебя закрывает, в ней кое-какая звукоизоляция, а когда только вверх, а внизу ничего нет, тогда звукоизоляции нет никакой, и если хоть какая-то рядом улица, то вообще, в принципе, по нему звонить смысла нету. Вот. Вот такие вот мелочи какие-то всплывают.

Работа дружинниками. Мусульманское кладбище на Кузьминском кладбище. Могила цыганского барона (01:20:52.814 – 01:25:50.000)

Из интересных вещей, которые тогда были, я расскажу сейчас про народную дружину. Нас студентов несколько раз отправляли дружинничать. Значит, здесь было отделение милиции, где-то вот здесь [рисует на карте]. Отделение милиции. И вот, значит… я вот вспоминаю три раза. Один раз, причём это было в восемьдесят пятом году, потому что мы сторожили очередь в винный магазин, который был огромный и просто был бесконечный. Мы подошли, постояли, там, посмотрели. В другой раз без меня ребята ходили, они тоже сторожили эту очередь, но у них было… сторожили они более плодотворно: досторожили до конца, очередь разошлась. Вот. И милиционер сказал: «Ну, ребята, вы молодцы какие, пойдёмте купим что-нибудь». То есть поскольку это дефицитный был товар, то им, так сказать, они помогали же порядок наводить, они купили за свои деньги, конечно, и тоже какой-то алкоголь. Вот. А мы просто ходили по району, посматривали, разговаривали. Преступлений при нас не было. Хотя один раз у нас… значит, взял милиционер с собой, двух парней – меня и Макса, – на квартиру к наркоманам понятыми, может, просто им просто надо было нас задействовать, а там, может, он опасался, всё-таки притон. Вот. И мы зашли, там реально наркоманы. Там, он, в общем-то, им сказал, там, какую-то работу с ними провёл.

[Это было здесь в районе?]

Вот здесь, да, где-то вот… где-то вот в этом районе мы ходили [показывает на карте]. Мы как раз один раз зашли на мусульманское кладбище, там же мусульманское кладбище находится.

[А я не знаю, где оно находится.]

Есть Кузьминское кладбище, на нём знаковое место, на Кузьминском кладбище, - могила цыганского барона. А есть на задворках Кузьминского кладбища отдельный такой вот кусочек, он просто отдельный стоит, небольшой очень участочек, – это мусульманское кладбище, там мусульманские могилы были. Мы туда ещё ходили, было очень странно, непривычно.

[Мечети там нет?]

Ни мечети, ничего. Это вот ещё… это ещё было советское время, тогда мечетей и не было.

[Это ближе к Кузьминкам?]

Так, вот сейчас мы нарисуем здесь Волгоградский проспект [рисует]. Так, вот у нас здесь вот, вот там, Сормовская улица. Сормовская улица… Вот здесь отделение милиции, насколько я помню. Вот здесь «Ранчо», да. И вот здесь вот примерно мусульманское кладбище.

[То есть это всё ещё Выхино, а дальше начинается район Кузьминки?]

Наверно, да. А я не знаю даже. Дальше Кузьминский парк начинается, вот там вот, выше.

[Я это и имею в виду.]

Да. Как раз, как здесь, как здесь вот лес, в котором… здесь вот лес [показывает на карте], в котором мы сидим сейчас. Вот. И здесь дальше как раз Кузьминский этот самый… кладбище. Я крестиком его обозначу, как на картах. И, соответственно, ну сюда мы уже не заходили. Это я уже заходил как-то по каким-то разным поводам. Я однажды, не помню, зачем, но я здесь с мужиком шёл, и он мне долго рассказывал, про вот эту вот могилу цыганского барона. Вот я жалею, что я не записал, потому что это очень красиво получалось. Там, действительно, очень крупная могила стоя… крупный памятник стоял на одной из центральных аллей, там цветная фотография, то есть он был… сейчас он не покажется богатым, а тогда он выглядел очень богатым, то есть тогда он… там же были и нормативы на кладбище на размеры памятников, там были нормативы, на всё, и на размеры домиков, размеры памятников. И он был выше всех. И дядька рассказывал, что цыгане неофициально его отправили по частям. То есть они его перевозили по частям, по камушкам, собирали здесь. То есть какая-то у него была очень хитрая долгая история. Ну вот, к сожалению, я не запомнил. Долго вот вспоминал, но уже нет.

Группировки в районе Выхино, работающие на люберов. Публичный дом с окнами на институт (01:25:50.000 – 01:30:51.05)

Из интересных событий, которые здесь… что здесь было. Значит, могу… Теперь я уже [нрзб. - 01:25:46,401], то есть я расскажу то, что я знаю уже сейчас как исследователь. Здесь были довольно-таки солидные группировки в то время, в годы люберов, которые частично работали под люберов, частично себя противопоставляли им. И, соответственно, в частности, я разговаривал, ну, мы, правда, так лично и не поговорили, с человеком, который жил здесь (мы с ним переписывались) и считал, что они закрыли Москву от люберов. Он говорил, что, вот: «Мы стояли, постоянно стояли здесь, на кассах железнодоро… метро, и когда любера подходили, мы их, соответственно, ни один любер не прошёл. «Мы, – типа, – держали… держали… защищали Москву». Люберов когда я расспрашивал бывших, ни один вообще не сообразил, о чём идёт речь [смеётся]. Ну, в том числе потому, что, вообще говоря, большинство проезжали на электричке дальше до Казанского вокзала, то есть они просто не садились в метро. Это было и безопаснее, и удобнее.

[Либо уже потом на машинах.]

Нет, машин тогда ещё не было в таком общественном пользовании. Вот. Либо каким-то другим… там, до Рязанки можно доехать, отсюда вот можно до Кузьминок доехать. Но вот такое вот, по всей видимости, ощущение того, что вот мы здесь стояли и никого не пускали, оно, значит, было сильно\. Здесь [показывает] мне говорили ребята, что… называли там мне каких-то даже людей, но опять же, вот так вот хороших информантов я не находил. Один из информантов рассказал мне, что вот этот район, вот этот [рисует на карте], назывался Бомбей. Почему, неизвестно. Но и, соответственно, человек жил здесь. Ну, для меня этот район был окрашен другими ассоциациями. Я отмечу. Вот в этом доме [рисует] жила девушка, которая мне нравилась. Она снимала там комнату. Мы с ней готовились к экзамену, и я вспоминаю... Иногда гуляли по району, и я вспоминаю с большим удовольствием.

[Между какими улицами этот дом?]

Это, по-моему, Ташкентская улица.

[Ташкентская.]

Это та же улица, которая перекрёсток создаёт. Вот. Что ещё, какие ещё интересные… А, вот могу рассказать вот про этот дом [рисует на карте]. По-моему, этот. Это был публичный дом. Это уже девяностые годы. Я туда не ходил, но ходил мой друг, который мне… От него я узнал, что это… он сказал просто, что, вот: «Дом, - он очень любил это дело, - дом с окнами на ваш институт». Ну, публичный дом – это была квартира, ко которой, я так понял, две комнаты было. В одной жила проститутка, а в другой сидело много бандитов, которые её охраняли [смеётся]. Вот так вот по рассказам. Вот. Он подробно рассказывал, как он туда ходил, как он… Он понравился проститутке, она его приглашала ещё приходить, лично. Хотела с ним личные отношения, там, тоже какие-то.

Вообще, там отдельная тема, я её не знаю, но это… те, кто знаю, они могу много интересного рассказать об том. Я с девяностых годов знаю вот что. Поскольку был период, когда все торговали на улице чем только можно, вот, я тоже этот период пережил. Я торговал, в частности, на автозаправке [рисует]. Были огромные очереди на автозаправку, длиннющие-длиннющие, и, соответственно… кто-то мне предложил поторговать, тогда ещё книги-то не издавались кооперативно почти что, - буклетики для водителей. Там были такие буклетики маленькие, где, там, телефоны всякие, там, ну не помню уже, там, телефоны на все случаи жизни. И вот я брал пачку этих телефонов и шёл вдоль этих самых машин и предлагал. И ничего, по тем временам, вот, был период, когда это было даже, так сказать, выгодно достаточно. Вот, я помню, как, значит, один дядька сказал мне: «Сядьте, пожалуйста. Сядьте, пожалуйста». Я сел к нему на сидение. «Вы начинающий бизнесмен». Ну я задумался [улыбается]. «Ну да, наверное», – сказал [смеётся]. Он мне какое-то дело предложил. То есть вот что-то вот тоже типа покупки вагона сахара. Это вот тогда люди, они бредили вот какими-то несбыточными такими вот проектами, что-нибудь где-нибудь продать, там, купить в одном месте, продать в другом месте. Вот. Обменивались этой информаций. Постепенно как-то устаканивалось, но вот был период какого-то такого безумия людей. Не знали, как себя вести, и, соответственно, вели себя совершенно по-идиотски.

Рынок на Выхино. Восприятие приезжими подмосковного жителя. Имидж района Выхино как наркоманского. Общежитие МИУ (01:30:51.053 – 01:42:54.485)

[А рынок здесь когда возник?]

Вот здесь рынок [рисует на карте]. А, и здесь рынок. И здесь рынок был, и здесь рынок был. Они возникли уже в девяностые годы. Да, это уже… Девяностые годы, это я уже не был студентом, но мы туда часто ездили, покупали что-то. Ближний рынок.

[Это был продуктовый, а этот – вещевой?]

Здесь был вещевой [показывает], вот здесь вот был вещевой. Как тут написать «Рынок» [подписывает]? Он был такой классический рынок девяностых, то есть такие ряды, в которых, там… Ну, вот я помню, например, мы там покупали свадебное платье для моей первой жены. Причём покупали, она там его и примеряла. То есть как-то вот такое вот… причём это было в порядке вещей. То есть, типа, вот: «А вот то можно примерить платье?» – «Да». – «А где?» – «А вот, вот-вот-вот-вот…»

[«Заходите за занавесочку».]

Да. Вот, даже не за занавесочку, там как-то вот вообще за\ угол там какой-то, подсобка. «Заходите в подсобку». Она зашла, примерила – нормально. Вот. И там продавали продукты. Потом во здесь вот дальше образовался строительный рынок, и здесь тоже, собственно. Он и сейчас, по-моему, павильончик есть строительный. То есть он остался уже от этого, от рынка. Я вот сейчас даже здесь не езжу, поэтому я даже не знаю, что здесь происходит. Вот. Здесь тоже рынок был довольно большой, но… и здесь он был продуктовый. Потом, одно дело, здесь павильончик построили. Ну, вот из моих воспоминаний, тоже какие-то вещи всплывают, вот здесь вот [показывает на карте] стоял дом, где жил мой репетитор, когда я учился… готовился в институт. А здесь [показывает] ещё один. Меня тогда основательно готовили. То есть ка-то вот репетиторы были близко. Вот сейчас уже не спросить, видимо, почему-то их находили близко к дому. То есть, видимо… Даже не знаю. То есть, видимо, рынок предполагал такое разнообразие. Вот. И даже ещё как-то был какой-то репетитор, какая-то женщина-репетитор, я у неё немножко занимался. Там тоже был такой эпизод… То же вот как-то какие-то вещи вспоминаешь в разном возрасте по-разному совершенно. Я пришёл… пришёл я, и четыре или пять девушек пришли. А я ещё пришёл – девушки, думаю: «Вот, с девчонками, – там, – познакомлюсь». Тогда уже у меня такие мысли возникали, я уже дорос до этого. Вот. И как-то раз просидели, и как-то, вот, закончилось, и они мгновенно между собой нашли общий язык, вот эти пять девчонок, они встали и все вместе впятером куда-то пошли стайкой. А я как-то остался, ни с кем не познакомился. Потом с одной из них мы в институте встречались, случайно так встретились, она поступала в этот же институт. А потом уже спустя какое-то время я сообразил, что я был дурацкий москвич прыщавый, а они пять девчонок, которые приехали Москву завоёвывать, они просто почувствовали, что они родня. Они просто сразу нашли общий язык, как-то вот там вот так: «А где вы были?» Сразу у них как-то схватилась тема. Я был для них чисто социально чужой. Вообще, понятно было, что я как бы из другого мира.

[То есть для приезжих вы москвич, получается?]

Да. Да. Это… вот можно было бы об этом спросить, кстати, у моих друзей, которые, многие из них, сейчас в Москве живут. Я говорю, вот наша компания, она сохранилась, она как-то… все постепенно… Ну, вообще в принципе отношения поддерживали, но большинство постепенно стали москвичами разным образом. Вот про взаимоотношения… Если хотите, кстати, могу с кем-нибудь из них свести, вот из людей, которые жили как раз вот здесь вот в общежитии.

[Да, почему нет? Давайте.]

Могу даже парами. Вот, например, двое из них поженились между собой. Вот, они как раз по-другому, возможно, расскажут. Мне было бы интересно, кстати, может быть, я и с вами схожу, мне было бы интересно послушать, как они это помнят. У них там были как-то другие совершенно дела. Например, я знаю, они в конце каждого семестра ходили вот здесь вот в магазин около «Энтузиаста», в универсам, они брали там коробки.       Потому что когда они сселялись из общежития, а в конце семестра они сселялись, то им нужно было все вещи упаковать в коробки. И, соответственно, там их знали и им давали коробки, готовили уже заранее, то есть к ним очень по-товарищески относились, с пониманием. Денег никаких не просили, просто, вот, да, пришли: «Нате коробки, да». Коробки пустые, чтобы они упаковывали туда свои вещи. Тогда не было никаких практик, связанных… Насколько я знаю, потом была очень сильная точка торговли наркотиков вокруг института. Тогда ещё этого в помине не было. Хотя, как я уже сейчас знаю…

[Несмотря на то, что в районе был притон?]

Ну, это уже в девяностые годы. Значит, там была одна из первых разборок, которую осветили СМИ. Вообще было… Вот я сейчас хочу это найти, но я совершенно не помню, даже не то что год, и газету. Но я помню, что это на всех… что это обсуждалось. Было… случай, когда впервые в газете описали бандитскую разборку, самое начало девяностых. Это было около ресторана «Узбекистан». Это, кстати, было отражено в фильме «Бригада», в котором там множество ссылок на какие-то вещи, которые, вот, узнаваемы по тем временам. Вот. И в газете было описано, что произошла драка между людьми, стоящими в очередь в магазин и некими молодыми людьми. Ещё было - «хорошо одетыми молодыми людьми». И это была новость, её обсуждали, никто не понял, что это. А что это такое? То есть, это политическая акция? Тогда они уже были. Нет, вроде. Что это… Это уже потом как бы, через какое-то время, стало ясно, что… ну, о этом писали, что это была именно такая перестрелка. Перестрелка или драка, я уже е помню. И второе подобного рода событие было во дворе нашего института, как раз, вот, под окнами общежития, в котором наши жили. Тоже было непонятно, вот, было уже описано как массовая драка. Потом уже просто… ну вот я не раз уже в интернете встречал упоминание о том, что Выхино самый наркоманский район. Тогда как бы это было не актуально, и это было неизвестным. Вот мысль проскочила... Ну, вот тогда были группировки, как я теперь знаю. Ну вот мы ими не интересовались, то есть для нас это прогулки после института. Вот институт закончился, это вот вышли все, там, походить, или, там, закончился экзамен. Вот, или ещё вступительный экзамен. Помню, что после вступительного экзамена я ходил по району, вот, это само по себе переживание от того, что пережил вступительный экзамен, вот, лето, там, восемьдесят четвёртый год, вот оно. Вот, каждое событие, оно воспринимается очень ярко, остро и, так, сильно, сильно переживается. А наши, например… Ну, вот про общежитие, например, я помню. Тоже мы как-то регулярно вспоминаем такие местные советские нравы того времени. Вот, мы пришли… ну, там, построили общежитие. Это у нас уже там, мы уже как-то дружили, у нас была своя компания, мы часто собирались. Ну, первые несколько месяцев общежитие было без лифта – это как бы норма жизни. Все поднимались на восемнадцатый этаж бодро, весело и хорошо [усмехается]. Причём радовались. Поначалу им было тяжело, а потом привыкли. Девчонки поднимались – скакали с сумками, там, со всем таким [смеётся]. Ну вот, когда пустили лифт, как-то им уже он особо был не нужен. Ну вот, мы, значит, собираемся, сидим, значит, там какое-то мероприятие, вечер. Общежитие закрывается, ну, предположим, там, в десять. Часов в одиннадцать, мы, короче, опоздали к закрытию общежития, спускаемся вниз. Там несколько парней. Мы спускаемся, чтобы разъехаться по домам. Сидит тётенька такая злобная: «Общежитие закрыто». Мы говорим: «Нам выйти». – «Нет, оставайтесь здесь». Мы говорим: «Это же общежитие, нам бы выйти». [Смеётся.] Причём ей там открыть, в общем-то, раз плюнуть. Она говорит: «Нет, общежитие закрыто, я больше двери не открываю, оставайтесь здесь». И собирается толпа такая, вот этих вот парней. Стоят парни такие, которые к девчонкам приходили в гости, и стоят ждут, пытаются уйти от девчонок [смеётся].

[И не пускают!]

«Нет, живите у девчонок ваших, там» [смеётся]. Вот, там один через окно вылез. То есть там окно вот на таком уровне [показывает], он выпрыгнул, то есть он как-то вот так вот, вот так вот пролетел туда. Причём так вот спортивно. Так хотел уйти от своей девушки, извините [смеётся]. Вот, ну в итоге пробились, значит, ладно, выпустили. До сих пор вспоминают с удивлением, как вообще это было. А кто-то оставался ночевать там. Как-то раз, да, постояли, подня\лись, ну, я пробился в итоге, а там несколько человек поднялись наверх и сказали: «Девчонки, мы у вас, мы у вас ночуем». Ну, вот. Ну, конечно, студенческие годы – все эти весёлые мероприятия студенческие, там, новогодние всякие сборища. Не скажу, чтобы у них там была какая-то, действительно, вот такая вот… описывают атмосферу общежития, как очень такую запанибратскую. У них такого не было. Вот если они будут рассказывать, не знаю, как они расскажут, ну, например, они не знали своих соседей. То есть в какой-то момент, там, что-то они попросили, девчонки попросили сделать, я какой-то инструмент искал, они говорят: «Вот у нас парни-соседи». Я спрашиваю: «А что за парни?» – «Не знаем. Знаем, что парни, потому что заходят». Я пошёл, там, к парням, познакомился, там, что-то у них взял, попросил. То есть вот такого вот, чтобы всё общежитие было едино, этого не было почему-то. Может быть, потому что, я говорю, у нас был очень консервативный вуз. Потому что, я знаю, в других вузах в те времена, там вот все друг друга знали, там, на нескольких этажах. То есть, там, как-нибудь, там, вот, решали… Как большая-большая коммуналка. А у них… у них даже, вот, то что у них… у них не было в блоках… я что-то совершенно не помню у них кухню. У них были блоки, но кухня была отдельна. Но всё равно общежитие. Вот, например, там, Новый год – все собираются, празднуют, там, весело, шум, гам. Не было совершенно, никто из нас не вспомнил, вот этого вот богатого материала о студенческом фольклоре, который сейчас изучают все, кому не лень. Вот. В наши годы этого не было, никто никакую халяву не ловил, никто… никаких примет не существовало.

[А носик собачке ещё не тёрли?]

Нет, не тёрли, не тёрли. Это всё появилось уже в девяностые годы, причём, по-моему, даже ближе к концу. Это пошло… всплеск всех этих явлений произошёл уже в постсоветские времена. В советские времена было как-то всё более унифицировано, и даже не от того, что запрещали, а от того, что не было этой ча… вот это не было принято. Поэтому и пользовались мы с Лёшей с нашими длинными волосами таким успехам в институте, на нас пальцем показывали, что так не было принято. То есть это как-то… казалось бы, длинные волосы, ну, и что такого?

Границы района – Волгоградский и Рязанский проспекты, Новогиреево (01:42:54.485 – 01:43:45.125)

Вот… Что ещё из этих… что ещё, какие места здесь были? [Вспоминает.]

[Как вам кажется, где проходили границы района?]

Ну, границы… Здесь она… он заканчивался вот здесь вот [показывает на карте], собственно говоря, Волгоградским проспектом. А здесь было метро «Рязанский проспект», то есть уже как бы метро было там.

[А здесь?]

Здесь? Да я даже не знаю. Здесь до Новогиреево доходили пешком. Границы районов в моём представлении – это вот в Москве либо какие-то проспекты большие, которые именно пересекают пространство, либо железные дороги. Вот. Как-то мы… мы почему-то мало ходили в Кусковский парк, хотя вот вроде бы он близко, как-то не было принято.

Поездки в Москву за колбасой в универсам на Выхино (01:48:52.54 – 01:54:08.013)

Ну вот здесь вот [показывает на карте] я один раз преподавал. Вот здесь вот в каком-то институте, не помню его названия. Мне один раз позвонили... А! Вот что я расскажу, вот что я расскажу. Значит, в советское время я как житель люберец был не москвичом. И, соответственно, я частично был задействован вот в этом вот замечательном процессе поездок иногородних людей в Москву за колбасой [смеётся]. Вот. Но мы ездили близко, мы садились на автобус и здесь вот выходили [показывает на карте], и вот здесь вот как раз около нынешнего кинотеатра «Волгоград», или как он там называется, здесь – большой универсам. Универсам [подписывает на карте]. И мы сюда с мамой регулярно по субботам, я когда приходил из школы, - тогда по субботам учились, - мы, значит, с мамой ехали в этот универсам и закупались там продуктами. Приходили, это было большое пустое здание, тогда был… По сравнению с Люберцами там было изобилие, но по сравнению с нынешними временами там было всё равно пусто. Там было окошко с мясом, под которым был прилавок, и перед прилавком стояли, соответственно, вот так вот настороже стояли, люди. [Смеётся.] Стояли и смотрели на пустой прилавок. Потом открывалось окошко, и оттуда появлялась женская… толстая женская рука в белом халате, которая кидала куски мяса распакованного: «Тыш-тыш» [изображает, как рука кидала мясо, смеётся]. И хвать-хвать-хвать-хвать-хвать, значит, все хватали, бежали, и мы везли в свои Люберцы, для нас это было как бы вот мы покупали дефицитные продукты таким образом.

[То есть для вас колбасная электричка была…]

Была автобусом триста сорок шестым.

[Мясной автобус.]

Ну, правда, не так уж много это было, как-то вот в старших классах несколько раз мы ездили. Как-то, ну не знаю, это вот родителей сейчас можно было бы спросить, как они эти вопросы решали. Ну очереди были, да, вот этот период очередей я хорошо помню, когда, действительно, вот, очереди… Вот очередь – это очередь. Пришёл, встал и стоишь, значит. Час простоять в очереди – это было в порядке вещей.

[А были какие-то названия для автобусных маршрутов?]

Триста сорок шестой, триста пятьдесят второй, пятьсот девяносто третий. Вот, маршруты три, до сих пор я их помню, сейчас они поменялись уже. Хотя триста шестой…

[Триста сорок шестой ходит.]

Есть. Но уже сейчас как-то у нас такой принцип, что на него больше садишься и приезжаешь, а тогда… Сейчас маршрутки большей частью. Нет. И каких-то вот я не помню… Ну, станцию «Ждановскую» называли иногда в народе «Жбановской». Шутка такая была. Вот. Когда переименовали «Ждановскую» в «Выхино», я знаю, мне рассказывали про человека по имени Жданов, которого все называли Выхин. [Смеётся.] Такой местный юмор был.

[А название Выхино тоже из местной топонимики?]

Деревня, деревня, да. Давали название местных деревень. Собственно, деревня, которая была вдоль… вот здесь вот. Я её уже не застал. Тот же Приставкин её упоминает, деревню Выхино.

[А что вы у Приставкина читали, роман «Рязанка»?]

«Рязанка». «Рязанка», да. «Рязанка», он описывает и… «Рязанка» – он описывает рязанскую железную дорогу. То есть у него прошло… он родился в Люберцах вообще.

[Он там жил в детдоме же.]

Да, да. Там был высокий дом, это в центре, это на месте, где сейчас памятник погибшим в локальных конфликтах. Вот. И он описывает военные годы, как он жил в детдоме. Он описывает, там, Перово, например. Ну, опять же вот, у меня был информант, который вырос в Перово, причём ему сейчас девяносто два года. То есть я ему говорил какие-то вещи, которые эмоционально описывал Приставкин, он так удивлялся. «А ещё Приставкин, – говорю, – описывает массовые драки беспризорников в Перово». Он говорит: «Да? Не знаю, – говорит, – не знаю. Я уже был… я в то время жил, но о массовых драках беспризорников я лично не знаю ничего». [Смеётся.] То есть эти вот личные воспоминания, они у каждого индивидуальны, то есть каждый помнит свой кусок времени.

Прогулка по парку: старый забор военной части, прежнего детского сада. Движение люберов (01:55:38.835 – 02:05:08,515)

[Что вот это за значки?]

А это здесь трубопровод.

[Он здесь отмечен.]

Да, он газовый, по-моему. Поэтому он и отмечается здесь вот этими всеми местами. И здесь как раз до сих пор… Вон всегда мы здесь на лыжах катались и сейчас катаемся. Здесь вот, собственно, лыжня обычно зимой. Ров, он был, ров перед забором [показывает]. Вот такая вот археология памяти. Как вот в Москве бульварное кольцо – это на самом деле оборонительная линия перед стенами, также и здесь вот я вот смотрю, вижу стену там дальше, мысленную, что она вот где-то есть. [Усмехается.]  Вот это мостики [показывает] совсем новые, я что-то даже их не припомню. Нет, были всё-таки. То есть здесь сейчас вот как раз такой пятачок с мангалами специально сделан. То есть, действительно…

[Написано, что запрещено разведение огня, это как?]

А там специальный пятачок для этого.

[Есть отдельное место?]

Ага. Предполагается, что там вот только можно.

[А раньше везде делали?]

Ну, да [усмехается]. Да. То что везде… ну да, где угодно, куда пришли – там и пикник. Ну, кострище. Ну как всегда в лесах: есть кострище, на которое, соответственно, приходишь и продолжаешь его, продолжаешь кострище. Вот я вот сейчас даже иду… Вот она, собственно, постепенно зарастающая наша поляна, вот здесь был вход в лес [показывает]. Вот она, собственно, вот эта вот дорожка – она и есть. Вот он забор начинается. Где-то вот там, если не закрасили, там как раз это «ДМБ» старинное должно быть. Как-то раз, помню, мы сюда ходили на занятиях НВП. У нас в десятом классе были занятия, нам выдали эти самые… Вот он, вот он вход [показывает]. Здесь всё уже, вот это вот уже как раз видно, что оно, кстати, плоское. Это как раз военная часть, здесь остатки планировки, по-моему, сохранились. Здесь вот так вот…

[Даже кусок стены остался.]

Да, да, да. Как раз угловое. Вот. И мы сюда, значит, в этих комбинезонах строем вот здесь бегали, гранаты бросали, [нрзб. - 01:58:32,144] воспоминания.

[А НВП как расшифровывается?]

Начальная военная подготовка.

[А что это за здание за забором?]

Это строительная организация «Болгарстрой». Вот они здесь в Жулебино строят. Собственно, вот это большое здание, самое большое здание Жулебино, здание Болгарстроя, так и называется, не знаю, официально или нет. А граффити замазали, видимо, уже. Вот они белые замазки.

[А где это большое здание Жулебино?]

А мы сейчас к нему выйдем. Мы сейчас небольшой крюк сделаем, но, соответственно… выйдем. В двухтысячные годы с Владом тоже ходили гулять, там что-то забыли обо всём, и вдруг, там ещё забор оставался, и вдруг мы вот так вот выходим – и вот кусок дороги детства оставался. Нас с ним так прошибло [смеётся]. В другой раз это я провокацию устроил. Это у меня друг, мы с ним с детского сада знакомы, мы с ним в один детский сад ходили. И… ну, детский сад и детский сад как-то. А как-то вот году, наверно [вспоминает] где-то в двухтысячном. Потому что я сам догадался прийти на место детского сада где-то в девяносто шестом. Тоже странно так было, ходил по детскому саду. А тут мы с Владом, как оно раньше бывало часто, вечерком ходили, выпивали, я говорю: «А пошли в детский сад». – «А что мы там будем делать?» – сказал он. «Пошли, пошли». Я его привёл. Этот здоровенный мужик стоял рыдал в обнимку с деревом [смеётся]. То есть в нём сентиментальность проснулась. «Ах, это нам, это наш детский сад» [смеётся]. Трезвые были довольно-таки. …Это в принципе одно и то же. Здесь как раз лисы-то и были [показывает]. Тут были лисы. У нас вот тоже почему-то редко заходил. Вот там дом вдалеке [показывает], вот это вот уже Люберцы. И, соответственно, дом построен на месте деревянных кварталов. Как раз не так давно построен. И там внутри осталось два дома, как-то вот они не попали под снос, их оставили. Вот, первоначально я слышал легенду о том, что в одном доме прописано сорок кавказцев. Маленькая такая вот хибара. И, соответственно, что вот они прописывались для того, чтобы им всем квартиры дали. Оказалось, да, оказалось всё так, только за исключением того, что это были не кавказца, а местные жители. То есть там когда стало известно, что дома сносят, там, действительно, несколько… в одном доме прописалось очень много семей, чтобы получить больше жилья. И в итоге они остались ни с чем, то есть их не снесли, их так и оставили, и они там все прописаны.

[А храм этот – новострой?]

Вот этот? [Показывает.] Его, по-моему, ещё и не пустили даже. Он совсем новострой. Деревянный храм, он… ну, с конца девяностых, наверно, где-то. Да… Мне говорили, как-то Жулебино вообще никаким образом особо не повлияло на жизнь. То есть мы живём в таких условиях, что, собственно, всё, что нужно, делается в Москве. Работа в Москве, услуги в Москве, культурная жизнь в Москве. Когда сбоку ещё прирастает дополнительный район, как-то это вот ничего не даёт.

[Действительно, когда тебе лет четырнадцать и всё это часть твоей жизни, это имеет значение.]

Ну да. Ну вот, собственно, движение люберов-то и возникло, как… Вот эта вот ситуация, когда люди живут в маленьком городе и чувствуют себя частью большого города. То есть перед ними фактически огромное поле для колонизации. Вот, они понимают, что можно поехать туда, можно поехать туда, поехать вместе. То есть, собственно… я вот даже удивляюсь, что это не имело такого размаха, как тогда, потому что я вот в своих интервью по уличным делам я постоянно как раз искал рассказа о том, что где-нибудь там на окраине, не знаю, Чимкента, например, живут люди, которые ездят в центр, осваивают его, а вот такого в других местах-то почти что и нет. То есть у меня не было таких вот централизованных поездок, какого-то централизованного, действительно, освоения. Почему-то… вот даже вот в этом вот как-то. Я думаю, советская стилистика, она доминировала. Вот не было принято. Вот не было принято, и всё. А вот тут вот повеяло вдруг какими-то новыми временами, и всё подумали: «Ох ты! А мы активисты. А мы… а не поехать нам вот туда вот, не сделать ли то-то?» Раньше езди сколько хочешь, делась что хочешь, а мысль сама не приходила.