ОТС (1987). Выкса

Шоферско\й дом. Знакомство бабушки и дедушки. Работа родителей. Сами изучали город. Дорога на дачу. Домик Бабы-Яги. Гаражи. Радуга и Журавушка. Девятая школа. Косметика. Дружба с директором. Учителя (00:00:03 – 00:15:10)

[Тань, ну что, расскажи, как давно ты живёшь в Выксе, чем занимаешься, сколько тебе лет?]

Мне тридцать один год, всё время живу в Выксе. Чем занимаюсь – да всем понемножку. [Смеётся.] Работала на «Арт-Овраге», интересует всё необычное, творческое, креатив. Да, поэтому люблю участвовать в подобных мероприятиях.

[А Выкса – в каком районе живёшь?]

Живу в районе Старого универмага, это улица Белякова.

[А какой номер дома?]

Двадцать девятый.

[И всю жизнь жила в этом районе или переехала?]

Нет, я жила сначала в микрорайоне Юбилейный, а потом мы переехали – нам эта квартира досталась от бабушки, вот, и переехали туда жить.  Дом называется шоферско\й.

[Почему?]

[Смеётся.] Потому что там квартиры давали тем, кто работал в ПАП – в пассажирском автопредприятии. У меня дедушка работал водителем на автобусе, бабушка – кондуктором. Типа там они и встретились.

[А, так они и познакомились?]

Да. И, что самое смешное, раньше вызывала такси и говорила: «Мне на Белякова, двадцать девять». И водители такие: «Так, а где это, где это… а, так это шоферско\й, что ли, дом?» Я говорю: «Да». Они такие: «Ну так сразу бы так и говорила – шоферской!» Типа они не знали даже, что двадцать девять, просто все… И теперь я всё время сажусь в такси и говорю: «Ну, это, двадцать девятый, шоферской». Они такие: «Да-да, всё».

[То есть до сих пор все это знают?]

Да, да.

[Это знают только водители или вообще, ну жители тоже?]

Ну я думаю, что мои вот ровесники навряд ли знают. Но вот люди постарше все знают, что это шоферской дом. Да. Там их несколько. То есть вот их строили специально, раздавали тем, кто работает в автопредприятии.

[А до этого, когда жили в Юбилейном, где жили?]

Жили в одиннадцатом доме. Это в районе… в районе Лизы Чайкиной улицы, напротив. Где как раз граффити Паши… То есть напротив дома – это уже микрорайон Юбилейный. Вот там мы жили.

[А что это за дома? Это тоже кому-то давали или нет?]

Слушай, нет, их просто, ну купили мои родители, когда поженились, эту квартиру. Вот. И этот район там только отстраивался. Ещё не было Жуковки, Жуковского микрорайона. Тогда только строилось всё, то есть это практически новые дома были.

[А в какие годы?]

А… [19]82, наверное, [19]83 год.

[А чем родители занимались?]

Мама работала… сначала она работала в киносети, потом работала в соцпомощи. Папа в основном занимался у меня ремонтами. Вот. То есть так вот в Москву ездил. А до этого – я не знаю, на заводе, наверное, он работал. Вот я помню всю свою сознательную жизнь – он работал в Москве, занимался отделкой. То есть в командировки ездил.

[А как вообще… Какое у тебя… Какие воспоминания об этом строящемся районе Юбилейный?]

Ну я вот не застала прям стройку, да. Это скорее мой брат застал. Был случай, когда они шли, там брату было три, что ли, или четыре года, и старшаки взяли его и повели на стройку. То есть ну вообще у родителей, с родителями плохо было. Побежали искать. Но я вот не помню – я уже, мне кажется, когда вот реально есть воспоминания, да, то там уже всё построено было. Вот. Ну не помню вот этого.

[И каким... Каким казался город? То есть какие вообще воспоминания? Это какое это место? Было ли много… Играли ли во дворе или куда-то ходили? Может быть, куда-то водили, родители куда-то возили по городу, показывали какие-то места?]

Да нет, мы, мне кажется, исследовали город сами. Ну раньше не было столько машин, опасностей. То есть мы были предоставлены сами себе – родители на работе, и мы изучали город. Я помню, в пять лет я повела свою соседку, тоже пятилетнюю, показывать свою дачу. А до дачи надо было пройти типа через лес, через кладбище, и мы, мелкие, пошли, то есть я такая уверенная – пойдём, я сейчас тебе покажу свою дачу. Она очень далеко. И когда родители поняли, что нас нету во дворе, ну побежали такие, нас нашли. Ну нашли они нас. Вот. И то есть ну вот мы везде ходили сами – в лес могли ходить сами, потому что лес был недалеко. Был случай, один раз я поехала к бабушке на Белякова, и что-то так задумалась, и автобус меня отвёз, ну проехала остановки три-четыре. То есть я понимаю, что я в другой части города, а я там не была ни разу. Ну и я как-то сориентировалась и дошла. Но было страшно. Вот так вот и изучали город. [Смеётся.]

[Можешь примерно нарисовать, вот как вы шли вот этот путь от дома до дачи?]

Да.

[Что это вообще за дача? Это какой-то… Это какой-то ещё частный дом, который принадлежит вашей семье?]

Ну да, это садовые участки, Труд, сад Труд называется. То есть вот где-то вот здесь вот наш дом. [Рисует.] Здесь…

[Это в Юбилейном?]

Это в Юбилейном, да. Мы шли – здесь вот ещё дома, здесь ещё дом, и потом здесь шли гаражи – очень много гаражей. То есть вот здесь, здесь, здесь гаражи. Вот так напишу: га-ра-жи.

[А вот это что за улица?]

Это Юбилейный микрорайон всё. Вот здесь вот детский садик. Детский сад Радуга, по-моему, или какой-то, не помню. То есть мы шли, здесь гаражи прошли, здесь нужно было пройти лес, вот так вот лес, здесь было кладбище.

[А оно до сих пор существует?]

Да, это Северное кладбище. Вот. И здесь уже начинался вот… садовое товарищество, оно большое было. Ну где-то вот здесь вот, ну моя дача была вообще в самом конце. Где-то на вот этом пути, на полпути, я поняла, что не могу найти линию свою. А там много линий. И там… А это было по осени, то есть ну особо людей не было никого на дачах. И там какая-то бабуля выбирала урожай свой, и такая: «Девочки, а вы чего здесь делаете?» Я такая: «Ничего, ничего, это вот мы на даче здесь с родителями!» То есть я поняла, что надо врать, иначе сейчас нас отвезут куда-нибудь. Вот. И я поняла, что мы заблудились. Ну я не могу вспомнить, где наша линия. И мы начали путь обратно, и здесь уже где-то на пути к кладбищу нас нашли родители. Потому что они пошли тоже по нашим следам, спрашивали: не видели ли вы девочку в голубом комбинезоне? [Смеётся.] И на гаражах мужчины сказали типа, да, видели – они вот куда-то туда пошли. То есть они поняли, ну нашли нас. И вот, и это было вот такое вот воспоминание. И какой-то домик стоял маленький заброшенный на входе. Вот где-то после гаражей, вот здесь вот, да. И я помню вот своё воспоминание, что мне казалось, что там живёт Баба-Яга. Ну вот реально. И я подружке говорю: «Ирина, здесь Баба-Яга живёт!» Или, может быть, я решила напугать её, но до такой степени поверила в то, что там реально живёт Баба-Яга, что самой стало страшно. Вот. Ну вот такой вот поход у нас был на кладбище… мимо кладбища. Но мимо кладбища, кстати, было не страшно идти. Вот мимо Бабы-Яги дома – да.

[А что это в итоге за домик оказался? Он до сих пор стоит, этот домик?]

Нет, до сих пор его… Ну его уже нету. Знаешь, иногда мне кажется: а может быть, этого дома не было, и я его придумала сейчас в своих воспоминаниях? Ну бывает же такое, что ты придумываешь что-то, и тебе кажется реально, что это было. Но я думаю, если я спрошу Ирину, она точно не вспомнит, хотя, ну надо её спросить, а было вот такое или нет. Но у меня вот прям яркой такой вспышкой, что вот этот домик был. Ну я не знаю, правда это он был или нет.

[А через гаражи не страшно было идти?]

Нет, нет.

[То есть гаражи – это не страшное в принципе место?]

Нет, не страшное, потому что их очень много и… Там постоянно кто-то… Ну то есть, как это, оно такое… оживлённые гаражи. Там постоянно было много дядек каких-то, ну которые ремонтировали машины. Это вот сейчас… То есть воспоминание моё – что там всё время кипела жизнь в этих гаражах. Не знаю, насколько сейчас – мне кажется, сейчас просто поставили машины, и они закрыты. Вот сейчас бы я, наверное, испугалась идти мимо гаражей. Тогда – нормально.

[А сейчас до сих пор все тусуются в гаражах? Или уже меньше? Вообще остались вот эти самые гаражи в черте города?]

Да, да, гаражи остались. Вот не знаю про тусы в гаражах, но мне кажется – да, есть такое, что сейчас кто-то там собирается в гаражах. Бывает. Ну реже, но бывает.

[А в детский сад ты ходила туда, в Радугу?]

Нет.

[Нет?]

Нет. Я ходила в Журавушка и всё время завидовала всем, кто в детском саду, вот в этой Радуге.

[Почему?]

Ну типа вышел из подъезда – и вот прям.

[А почему тебя… А где Журавушка находилась?]

Журавушка в микрорайоне Гоголя. Около шестой школы, может быть, знаешь, где шестая школа?

[А почему тебя туда…]

А потому что детский сад Радуга был для тех, у кого родители работают в ВМЗ [прим. – Выксунский металлургический завод]. Это был типа частный… ну не частный садик, это был для заводчан садик. Вот. А у меня никто не работал в ВМЗ, и поэтому… [смеётся].

[А Журавушка для всех?]

Ну да, да, да. И типа ходили слухи, что там в Радуге есть бассейн, что там лучше кормят. Но на самом деле там не было бассейна, по-моему. Ну просто все говорили, что «ой, да, там классно, самый лучший садик в городе». [Смеётся.] И я завидовала – почему я хожу в Журавушку в Гоголя!

[То есть в этот садик привозили из других районов тоже детей?]

Да.

[Да?]

Да, да.

[А в школу куда ходила?]

В школу я ходила в девятую – ну, это вот здесь прям буквально, девятая школа.

[Недалеко от дома?]

То есть да, это мой дом, здесь двенадцатый дом, и ты заходишь за двенадцатый дом, переходишь дорогу, и здесь девятая школа. Школа, вот. Здесь очень близко. Да. Ну а в одиннадцатом классе я перешла в шестую школу, которая тоже в Гоголя. Вот.

[А какие воспоминания о школе, вот о девятой? Или, может быть, о вот этом пути коротком из дома до школы.]

Слушай, ну воспоминаний о пути у меня практически нету. Ну вот школа – не знаю, в школе мне всегда нравилось. Ну был период в пятом классе, я пришла в другой класс, и новые дети, которые почему-то меня невзлюбили, начали гнобить. А я снимала, как сейчас помню, я снимала сапог, такой дутый у меня был белый. И просто вот так вот мальчишек всех и девчонок так: «А-а-а, уйдите от меня!» – била. И они все думали, наверное, что я ненормальная. [Смеётся.] Вот. Но потом нормально всё стало, наладилось. И ещё один случай я помню: я очень прям любила накраситься кремом Балетом тональным, вот такой слой огромный, какие-то нереальные были… серебряный карандаш для век – я так накрасилась один раз, пришла вот с такими ресницами, намалёванная. И классный руководитель: «Так, это что вообще за такое – Рубашкина, быстро пошла умываться!» Я говорю: «Я не пойду умываться!» Ну такой протест был. Она такая: «Тогда иди к директору!» Я захожу в кабинет к директору, начинаю реветь – у меня всё стекает. [Смеётся.] Директор смотрит на меня, говорит: «Тань, ну Тань». Вот. И он как-то прям так проявил такое понимание ко мне – говорит: «Слушай, Тань, я понимаю – возраст, хочется краситься, но давай в школу, ну маленечко поменьше этого будет всего». Дал мне свой носовой платок – давай вытирайся, не плачь. И вот после этого у меня пошла дружба с директором. Мы до сих пор с ним вспоминаем этот случай…

[Как его зовут?]

Андрей Викторович.

[Фамилия?]

Господи, фамилия… Я не помню. Ну он до сих пор сейчас директором работает. И…

[А твои дети туда же, в эту же школу ходят?]

Нет, нет. И я вспоминаю, но он классный вообще мужчина был такой. Во-первых, он был молодой – он только пришёл, он вёл у нас физру. И он не был вот с такими вот – за комсомол, давай со старыми… Он такой был современный, ну на волне, и знал, как подойти к ученикам. То есть мне, мне очень он понравился, и до сих пор мы с ним общаемся, встречаемся на 1 мая, я к нему подхожу, да, он меня помнит, что я Таня. Ну то есть очень приятно, что даже все учителя, с которыми мы встречаемся, они все помнят, как тебя зовут. То есть ты уже…

[Да, это поразительно.]

Ты забываешь отчество. Ты помнишь, что Людмила – господи, ну как же её, Николаевна или Викторовна, как же её. А они все помнят тебя: Таня, сколько детей начинают спрашивать, и вот всё-всё-всё прям про тебя узнают. Это очень так приятно. Да. С учителями я со всеми общаюсь и вижу. Постоянно спрашивают – как, чего, как дела, все всё помнят. Вот. Очень приятно.

«Сбегания». Шестая школа. Кадеты. «Человек-кружок». Радуга. Шитье. Тапки. Танцы. Дискотека в Родине (00:15:10 – 00:24:20)

[А какие… Какие-то игры или какие-нибудь хулиганства в школе, может быть, вместе… вместе с одноклассниками или, может, вы куда-то, не знаю…]

Нас было…

[Убегали, прогуливали.]

Нас было три подружки, вот с одной я до сих пор дружу. Это мы, считай, уже двадцать пять лет с ней дружим, с первого класса вместе. И когда мы перешли в пятый класс, она решила, ну немножко расширить свою дружбу на других и подружилась с девочкой, с Любой, и мы поочерёдно сбегали – либо я с Оксаной сбегала от Любы… Я не знаю, что это был за прикол, но типа после школы мы могли все вместе идти одной дорогой, да, по домам, но почему-то мы всегда кого-то одного кидали – либо… Ну Оксану не кидал никто – Оксана кидала либо меня с Любой, ну, когда была с Любой, либо мы с Оксаной такие: а давай сбежим сегодня от Любы, типа пускай она идёт одна. И мы зачем-то прятались за домами, видели, как Люба идёт одна, это ну… И они так же делали со мной. И вот сейчас вспоминаем, ну с подружками: «Слушай, а зачем мы это делали?» Она говорит: «Я не знаю, почему мы не могли идти втроём, это, видимо, такая игра была – сегодня давай без Любы пойдём». И то есть подговаривались. То есть очень интересно. Сбегать, прогуливать из школы – нет, не прогуливали. О про\гулах я узнала только в шестой школе, что так можно. Да. Когда я пришла в одиннадцатый класс и перешла в класс кадетов, это типа были такие оторвы школы все. Я не знаю, почему.

[Почему кадеты?]

Ну у них была военно-строевая подготовка.

[А.]

Вот. Я попала в кадетский этот класс…

[Случайно? Или тебя туда записали?]

Нет, я попала в «В» класс сначала, а потом оказалось через две недели, что в этом классе не изучают немецкий, а только английский. А я учила немецкий язык. И они такие – ой, что же делать, надо её переводить в класс, где изучают немецкий. А немецкий изучали кадеты. Соответственно, я попадаю к кадетам. И первый там месяц я пребывала в шоке – там а-ля они не знали в одиннадцатом классе формулу воды, ну то есть, ну вообще было просто – я такая думаю: мама, как же… И я считалась гением в классе в их. [Смеётся.] То есть ну я поняла – уровень девятой школы и шестой там вообще абсолютно разный. Но потом я, они меня перетянули, и я стала… [смеётся]. Такой же, как они. «Слушай, а давай сейчас не пойдём – там биология, давайте прогуляем». И там был кортик возле школы, где все всегда всё прогуливали. То есть с уроков на этот кортик. И, как сейчас помню, кадетов кормили бесплатно. И они такие: так, время сейчас обед, пошлите все поедим, а потом обратно прогуляем. То есть мы заходили в школу, обедали и снова уходили из неё. [Смеётся.] Вот. Но сейчас я понимаю, что это всё было так неправильно, что ну… Вот. И я бы сейчас не стала, конечно, этого делать – прогуливать. Вот. Но… Но зато есть интересные истории вот поэтому.

[То есть прятать… не прятались, далеко никуда не уходили?]

Нет.

[Просто сидели за школой?]

Нет, нет. То есть это спускалось, потому что кадеты – просто на них рукой махали. Они такие: «а, да это кадеты – они все такие». Типа для них это норма – не прийти на урок.

[А как вот дорога… Как ты добиралась, когда ты училась уже в той школе? Ты всё ещё жила в этом районе или…]

Нет, я уже жила на Белякова.

[А.]

Да. Пешком шла по этой улице, по Белякова, прямо-прямо, потом заходила в этот микрорайон Гоголя. Вот. И… И всё. [Смеётся.]

[Ну то есть вы продали эту квартиру и переехали…]

Нет, мы её не продали, просто мама с папой развелись, и он остался жить в Юбилейном, а я с мамой переехала на Белякова. Вот. Но я иногда оставалась у папы и типа от него шла. Вот.

[А в какие-нибудь кружки ходила в детстве?]

Да.

[Да?]

Да. Я была «человек-кружок», мне кажется. Сначала я ходила в танцы в какие-то русские народные в Радугу.

[А Радуга – это где? В этот детский сад, нет?]

Нет, Радуга – это… он и сейчас есть, какой-то, как же это называется правильно… Не досуговое училище... Ну я не помню, как это. В общем, эта Радуга находилась… Вот микрорайон… Ты знаешь, где Диамант, бизнес-центр?

[Не-а]

А Пушкина улица?

[Пушкина примерно. То есть Радуга находилась, она в каком районе?]

Она находится в районе – ну я даже не могу сказать, что это… «Спар» в Юбилейном знаешь где?

[Да.]

Да. И вот «Спар», а вот здесь вот дорога прямая. Первый «а» дом проходишь – и начинается Гоголя уже, вот через эту дорогу большую начинается Гоголя.

[А что, как дорога называется, какой адрес у неё? Дорога, название улицы?]

А, наверное, это микрорайон Гоголя, вот в Гоголя Радуга. Вот. Ходила я туда, но мне чего-то как-то не особо нравились русские народные. Я записалась в кройку и шитьё. Вот там мне реально очень нравилось. Мы шили, я помню, в третьем классе я себе сшила костюм и жилетку с юбкой. Ну то есть мне очень там нравилось. Мы делали какие-то тапки… Помнишь, эти тапки, которые типа ключницы или что-то, вешались на стену? Мы делали эти тапки. У меня у всех родственниках были тапки на стенах – на любой праздник я дарила тапки. [Смеётся.] Вот.

[А где этот кружок был?]

Вот тоже в Радуге.

[Тоже в Радуге?]

Да, тоже в Радуге. Потом я записалась… Я не помню, почему я ушла из кройки и шитья, но я ходила туда года три, наверное, мне очень нравилось. Потом я записалась ещё в какие-то танцы, уже в другое место. Проходила туда неделю – чего-то тоже мне там не понравилось.

[А в какое место?]

А это… Школа не искусств, а как она… На Вавилина, вот за Вавилина, вот за школой искусств ещё какое-то детское…

[А, там ФОК [прим. – вероятно, физкультурно-оздоровительный комплекс], нет? Там, где ФОК?]

Да, наверное. Да-да-да. Вот. И остановилась я вот здесь, в Ленина, в конечном итоге. Оттуда я… Ну там я занималась, наверное, лет шесть танцами. Сначала я ходила в студию двадцать семь. Потом я ушла заниматься в Крейзи, тоже танцевальный был. Вот на Крейзи я и остановилась, долго-долго там занималась…

[Это в какие годы?]

Слушай, ну [19]87-го я, три, тринадцать… Где-то 2002-2003, наверно, вот так вот, да. Вот. И потом я ушла оттуда тоже. Ну это, знаешь, это не то что ушла, а ты начинаешь постепенно забивать – не три раза ходишь, а два, потом не два, а один, потом – ну ладно, ещё сегодня не пойду, а завтра не пойду, а ладно, всё. Вот, вот так постепенно у меня. Вот. Но это было очень интересно. Мы танцевали в Родине на дискотеке. Там была такая сцена, и нас типа приглашали танцевать там. Такое, знаешь, типа разогрев go-go, но там всё было так очень культурно. Но помню, классно было.

[А что за дискотеки, какая музыка была, кто… кто приходил?]

Вот Родину…

[Как часто они проходили?]

Родину я помню… когда там всё время играла Фабрика звёзд. Корни и…

[Приезжали с концертами?]

Ну нет, конечно. Концертов там никаких… А, нет, хотя вру – один раз приехала Дискотека Авария. Да, да, приезжала Дискотека Авария. Но я вот не ходила на этот концерт. Но в основном у нас вот, говорю, крутили в Родине вот выпускников Фабрики звёзд, и внизу был бар – Балтика. Нас почему-то туда не пускали. Я не помню, почему – потому что, может, мелкие были? Туда с восемнадцати, наверное, пускали. А на дискотеку типа можно было. Вот.

ДК Ленина. Второй этаж. Рэп-тусовка. Брейк-данс. Железная сцена. Обучение по кассете. Прокаты. Наша 94. Двадцать седьмой магазин. Зодиак (00:24:21 – 00:31:42)

[А кто ходил на эту дискотеку? Вообще, какой контингент людей?]

Слушай, да все ходили. Ну раньше некуда было ходить. У нас раньше было два места для дискотек – Родина и ДК Ленина. Но я любила всегда больше ДК Ленина. На первом этаже там были типа попсовые такие вечеринки, а на втором этаже были R’n’B, и мы всегда, ну я…

[Одновременно?]

Да.

[Да?]

Да, да. По предпочтениям типа – кто чем, кто что слушает. Вот. Но я всегда была, конечно же, на R’n’B, потому что мой брат был рэпером, и вот эта вот была их коалиция – Злой, мой брат, ещё кто-то. Ну вот они занимались рэпом, а Косматый – Андрей, ой, Саша Коротков, вот, такие были выксунские рэперы. Там была сцена, они фристайлили там выходили. Было очень много брейкдансеров у нас в то время, очень много. Мой брат тоже занимался брейк-дансом. И причём это было, знаешь, на каких-то таких… на началах таких, что не было кружка брейк-данса, вот как сейчас есть кружок брейк-данса. Просто кто-то находил кассету Da Boogie Crew, смотрели, как это всё, как они танцуют, пошли в Ленина и попросили: дайте нам площадку, мы будем учить и сами учиться. То есть это вот на добровольных началах, и они сами занимались, сами где-то черпали информацию, хотя раньше не было интернета, да – это было очень тяжело. Вот, у нас были такие дэнсеры, и они там танцевали, делали вот эту черепашку. [Смеётся.] Мельницу. И все девчонки стояли – да, да. Ну то есть рэперы – это были очень крутые парни у нас. Вот. Тогда очень был прям у нас рэп-подъём в городе. Рэп и рок. И причём никто не ругался – обычно рэперы против рокеров, а у нас они прям дружили-дружили. Постоянно устраивали какие-то концерты. Андрей вот Горелов очень много сделал для рэп-процветания в городе. Он привозил каких-то ребят из Нижнего, какие-то концерты делал, фестивали такие для рэперов – ну вот я, насколько я помню, он был типа такой. Девчонки его любили – он был без бороды… [Смеётся.]

[Это всё проходило в ДК Ленина?]

Да, да, да. Всегда в ДК, и потом они ещё делали в парке на железной сцене летом, вот эти рэперские…

[Железная сцена – это где Пятак?]

Нет.

[Нет? А где это? Другая сцена?]

А которая как идёшь, где написано «Выкса».

[А.]

Такая вот железная сценка, да. Было очень много веселья. Но это прям реально была инициатива от ребят, и они что-то делали. Я сейчас гляжу, что нет такого. Ну оно как-то поутихло, все как-то за себя – нет вот таких идейных: а давайте, пойдёмте, и такие – а, да, давайте. Вот. Молодцы. Вот были такие люди у нас.

[А вот где, например, можно было достать кассету Da Boogie Crew?]

Я вот не помню, откуда у нас появилась она. Но я думаю, что это кто-то привозил из Москвы, допустим, и с видика на видик, вот как я помню, перезаписывали. То есть, ну вот так: а у меня есть – а дай перезаписать. Я помню, как брат вот это вот всё делал – на паузы, так, как замедлить, так, вот так он сделал, да? Вот так учились дома.

[А видеосалоны ещё тогда существовали?]

Видеосалон – это что?

[Ну вот я слышала, что были такие видеосалоны, куда… где как раз, когда появились первые видеомагнитофоны, можно было…]

Прокат, ты имеешь в виду?

[Просто прийти… Вот…]

А, сидеть смотреть?

[Как будто бы это был не прокат, а нужно было сидеть и смотреть. Но вот не знаю, может быть, ты знаешь, были ли…]

Нет.

[Что были прокаты или такие…]

Я первый раз об этом… Ну у нас, мне кажется, точно не было этого. Я помню, что были прокаты. Даже помню, около девятой школы был такой, где сейчас Винегрет, вот это вот.

[А какой, какая это улица?]

Микрорайон Жуковского.

[Микрорайон Жуковского, около девятой школы.]

Да. Там, сейчас вот где Сбербанк, там Сбербанк, да, а раньше там был прокат кассет. И я прям помню – мы ходили, набирали вот столько кассет, целыми пакетами, всё перед выходными шли.

[Дома смотрели…]

Слушай, я вообще забыла об этом, Маш, я реально забыла об этом, что был прокат, что мы ходили, да, брали в прокат.

[И дома все выходные смотрели?]

Да, да. Это было очень клёво.

[А сколько он просуществовал?]

Ну, мне кажется, он существовал долго, пока вот не стали внедрять DVD. Уже DVD, а потом начали DVD какие-то тоже делать прокаты, но что-то они как-то быстро… Потому что и DVD в принципе, они же недолго существовали. Мне кажется, видеомагнитофон, он дольше существовал. Ну, это вот по моим каким-то восприятиям.

[Ну, да, да, наверное…]

DVD – оно что-то как-то быстро ушли.

[Диски быстро закончились, да.]

Кассеты… У меня до сих пор есть кассета – называется «Наша 96».

[Что, что там?]

Ой, не девяносто шесть – девяносто четыре. Да, мне было семь лет как раз, девяносто… кассета [19]94 года. Тогда у папы у знакомого появилась видеокамера, и они начали снимать. День, а за день до 1 сентября его папа зашёл… Ой, его папа – друг папы зашёл к нам с камерой, и они снимали, как типа меня собирают в первый класс. Потом какая-то съёмка с дачи с моей. Какими-то нарезками-нарезками, и там есть, где они идут возле магазина Спар, который раньше ещё не Спар был, а магазин двадцать седьмой, двадцать седьмой магазин, а рядом был Зодиак. То есть магазин Спар был раньше разделён на две части: одна часть – магазин Зодиак, другая – двадцать  седьмой магазин. Вот. А ещё была третья часть – бар Зодиак. Его сначала делали а-ля пивнушкой, потом – кафе-мороженое. Потом, видимо, кафе-мороженое не пошло – его обратно сделали пивнушкой какой-то. Вот. И очень классно, я вот как-то… Мы переписали это всё на флэшку и смотрели в прошлом году. Я говорю: «Мам, я не помню – вот он, «Союзпечать» киоск – он ещё был деревянный, деревянный киоск «Союзпечати». То есть ну на съёмке это всё видно, эти старые магазины. Это очень классно. Вот. О чём мы? А мы вообще о чём? [Смеётся.]

Щитки. Пятьдесят второй квартал. Вова Стена. Казино Денди. Саквояж. Волшебный выход из Родины. «Сычи». Подвал. Кавказцы и арбуз. Платье «ЛеМонти». Допрос. Альметьевск (00:31:45 – 00:44:26)

[А ты вот, когда переехала в Юбилейный, из Юбилейного…]

Да, на Белякова.

[На Белякова. Это же Белякова считается Щитки район?]

Да.

[Или какой? Да?]

Да.

[Каким тебе показался этот район, вообще, что… и какая была у него репутация? Что ты помнишь вот об этом районе, и что, может быть, какая у него сейчас репутация?]

Слушай, ну Щитки – это гетто. Но я его не воспринимала…Это, знаешь, как многие воспринимают пятьдесят второй ква\ртал, который квартал, да, воспринимают как какое-то страшное место, а люди, которые там жили и живут, ну они воспринимают это просто как обычный район. Так как я всё время ездила к бабушке и дедушке, ну то есть для меня это был обычный район – я не воспринимала его каким-то страшным, криминальным. Сейчас – да, сейчас мне страшно, и я, ну после… ну пары случаев, которые там произошли, я стараюсь как-то стороной обходить и вечером тем более туда вообще не соваться.

[Что за случаи? С тобой или вообще?]

Один раз было со мной – мы шли с ребёнком, решили сократить путь и пройти вот этими именно Щитками. У нас пятиэтажки, а через дорогу вот начались эти деревянные двухэтажные щитки-дома. И выходит мужчина с ножом из подъезда весь в крови и чего-то, ну бешено орёт. Мы быстрей с Соней, ну побежали - господи, никогда больше там не пойдём. И там ну очень часто какие-то криминальные случаи – убивают кого-то. Буквально месяц назад бегал мужчина с топором по Щиткам – там милиция всё огородила, его искали. То есть ну реально страшно. Я считаю, что вот наш квадрат – это типа не Щитки. [Смеётся.] Если через дорогу – то всё, мы к ним не относимся. И у нас ну реально спокойная такая обстановка. Вот. Ну по детству – я туда… Я, во-первых, никогда не ходила, ну и я не боялась. То есть обычный район.

[А чем страшен пятьдесят второй ква\ртал, и вообще, что там происходит?]

Слушай, я не знаю, почему страшен пятьдесят второй ква\ртал.

[Но все так считают.]

Все так считают, потому что туда переселяли людей из бараков, и…

[Из какого района?]

Я не помню, из какого района – это мне мама просто рассказывала, что туда переселила каких-то людей из бараков из ещё какого-то района, где жили такие вот… Ну как сказать – такой контингент: уголовники, пьющие. Вот. И раньше в их… во времена юности моей мамы одни бандиты там жили. То есть, когда они ходили на дискотеки, они такие – а-а-а, так, это Вова Стена! Ну Стена – это реально была такая кличка у какого-то мужчины, его все боялись.

[Это в молодости твоей мамы?]

Да, да. «Так, он дружит со Стеной…»

[То есть это где-то [19]70-е, да, примерно?]

Да, да. И все боялись. Стена… забыла, как его зовут, Вова Стена, что ли, ну вот как-то вот так вот. И… То есть вот там были вот такие вот люди. И поэтому вот, наверное, просто уже из поколения… Конечно, там они уже никаких Стен не живёт, там уже все, всех снесли или уехали, я не знаю. Там, может, остался какой-нибудь старенький этот дядя Стена. [Смеётся.] Который уже нормальным мужчиной стал на пенсии. Но воспоминания вот видишь, как. Вот.

[А вот ты стала говорить, что был магазин Зодиак, бар Зодиак. Какие ещё были бары или кафе, и ходила ли ты куда-нибудь?]

Было… Был Денди – казино. Там собирались…

[А где?]

Это где сейчас кафе «Винегрет» в микрорайоне Жуковского.

[А какой примерно дом, не вспомнишь?]

А это не дом. Это вот так вот здесь магазины, они как-то вот таким вот штучкой построены. Вот магазины. Вот тут Сбербанк, где раньше был прокат кассет, а вот здесь вот – Винегрет, вход, на втором этаже. Вот. «Денди», значит, казино было. Там… Ну, это были [19]90-е – там одни такие бандюганы собирались. И… Ну как я помню… Ну я там, конечно же, не была, потому что ну куда – я ещё, во-первых, маленькая была, но родители часто там у меня тусили. Да, то есть куда – «пошлите в «Денди».

[А они…]

Раньше это было элитным каким-то таким заведением, куда ну не все ходили. То есть такие…

[А родители были такие модники или… или какие-то тоже бандюганы?]

А это можно говорить? [Смеётся.]

[Конечно.]

Ну вообще папа у меня был бандюганом. Вот. И поэтому как бы он к себе туда, в свои круга ходил. И поэтому… Ещё воспоминание: я помню, было кафе Саквояж, ну оно и сейчас есть. И родители часто туда уходили вечером, такие говорят: «Ну давайте, ложитесь спать, а мы вот с папой сходим маленько посидим в Саквояже. Ну как бы это относительно недалеко от нашего дома. И мы такие с братом: «Да-да-да». И ложились, ну притворялись, что мы заснули. И как только они выходили, мы за ними шли, и типа около Саквояжа такие: «А мы тут!» Они такие: «Ну что с вами делать – пошлите с нами». Вот я помню. И там, почему мне нравилось в «Саквояже», там заместо хлеба подавали печёные булочки. То есть тебе приносили корзинку такую, и в ней булочки были. И мне не надо было никакой еды – я набирала просто булок, и папа просил, чтобы типа положили эти булки нам с собой, и я шла, и мне безумно нравились эти булки. Вот это моё воспоминание о Саквояже. Но в Саквояж мы ходили часто, да, вот. Вот.

[А… Кинотеатр? Как кинотеатр?]

Кинотеатр как…

[Или он уже был…]

Кинотеатр как кинотеатр я помню один раз – я была в кино в Родине, и для меня было удивлением, что мы зашли… Я не помню, сколько мне было, мне кажется, что я была очень маленькая, потому что у меня очень расплывчатые какие-то воспоминания. Для меня было удивительно, что мы зашли сверху, ну как бы через здание, а в конце сеанса открыли боковые двери, и мы такие через них вышли – и на улице. Поняла, вот эти запасные где-то ходы? Я такая: как, волшебство, магия, как мы здесь могли оказаться? То есть ну вот для меня было вот ярким впечатлением не просмотр кино, а то, что, оказывается, есть ещё один какой-то вход, выход на улицу. Вот. Кинотеатр… Ну, я помню кинотеатр уже в Лепсе, вот туда мы ходили в кино. Вот Родину, мне кажется, его быстро прикрыли.

[Вот, конечно, интересно было бы ещё узнать про папу. Он был… Он был связан с «Сычами»?]

Да. [Смеётся.] Откуда ты знаешь про «Сычей»? Да, конечно. Они все были, мне кажется, связаны. Вот. Я… Ну воспоминание моего детства – это постоянно куча народу у нас в подвале, в подвале. У нас подвал был прям под нашей комнатой – мы на первом этаже жили. И то есть комната была – ну, допустим, вот такого же размера, и такого же размера подвал. И подвал был а-ля ещё одна комната квартиры. И я помню, было очень много людей там. И было много кавказцев. А раньше привозили кавказцы все… они же все были бандюганами, но плюс они ещё были бизнесменами, и все возили астраханские арбузы. И я типа прохожу мимо, они такие – ну я даже не помню, как звали этих дядек, они такие: «Тань, Тань, иди сюда!» Раз – дадут арбуз: иди, ешь. Я весь двор всё время кормила арбузами, то есть такая была… [Смеётся.] «Тань, а ты у того дядьки не спросишь арбуз – он же папку твоего знает!» Вот. И я помню вот по вот этой бандитскому папиному прошлому, что все его друзья приезжали откуда-то. Они же, ну у них были какие-то сходняки, да, и очень было много каких-то подарков заграничных – какие-то шоколадки нереальные, которых, ну вообще не было в те времена. Не то что в Выксе – там в Москве-то такие не достанешь. То есть они нам давали вот какие-то вот такие вот постоянно… Одежда, да, я помню, у меня было очень красивое платье из «ЛеМонти». Какая-то «ЛеМонти», по-моему, какая-то фирма была, но, по-моему, она была… В общем, ладно, не важно – у меня было бальное красивое платье, я, мне кажется, ходила в нём лет пять, даже когда оно мне стало уже мало, я всё равно на праздники его одевала. Вот. И я его очень долгое время хранила – я его буквально лет пять назад отдала какой-то девочке. Вот. Представляешь, сколько лет платье хранила? Вот. Они были связаны, да, с «Сычами». Но как раз-таки в [19]94, когда я пошла в первый класс, к нам приехали фээсбэшники и папу забрали. [Смеётся.] Да. Меня водили один раз, ну тоже я помню очень плохо, но меня водили в ФСБ на допросы.

[А ФСБ и милиция – это…]

Это разные вещи.

[И они находятся в разных местах, да?]

По-моему, они находятся в одном или в соседних они зданиях. Но я вот не помню. Я просто помню…

[Где сейчас милиция, да, вот рядом с гостиницей «Баташёв», на улице Ленина?]

Да.

[Там же?]

Да-да-да. Я помню только много железных дверей, и меня приводят на допрос, ну, с мамой, соответственно. Они задают мне вопрос, я начинаю плакать – ну испугалась, ну семь лет ребёнку. И они такие: ну ладно, всё. Вот. А надо было просто дать ложные показания, чтобы папе дали меньше. У него нашли оружие, и якобы это мы нашли… Ну хотели сделать так, что якобы это мы с братом нашли в лесу и притащили домой, и папа не выкинул его. Ну там типа автомат какой-то. Ну, соответственно, меня учили перед этим: так, надо сказать вот так-то, вот так-то. А когда меня привели, я испугалась, заплакала, и, конечно, всё прекратили. Ну мы как бы хотели, чтобы папе меньше дали срок. Вот. Ну, конечно, в итоге да, ему дали меньше. Вот. Он, по-моему, через три года вернулся. Вот. Помню, мы к нему в Альметьевск ездили – тоже такое моё воспоминание очень яркое.

[На поезде добирались?]

Да, мы добирались на поезде, ехали чуть ли там не двое суток, потому что с какими-то пересадками. И я до последнего не знала, что я поеду туда, потому что не хватало денег на ещё билеты для меня. Вот. И пришёл папин друг и дал денег. И я помню – такая я была радостная. Но вообще я папу очень любила. Сейчас его нет уже. Вот. И прям папа для меня – прям очень ярким таким воспоминанием детским. Хоть, конечно, он был там бандюганом, ещё что-то, но прям… Очень хороший, он очень любил меня, брата моего. Вот.

Кавказцы. После тюрьмы. Калган. Киллер. Смерть на Межонском пруду. Перестрелки в Денди. Привязанный к машине. «Всем правили бандиты». Радуга. Пятак. Форсаж. Диджеи. Фен. Тётя Маша. Два зала. Закрытие Форсажа. Женя Карнаухов. Прощальное видео. Афтерпати на пляже (00:44:26 – 01:05:39)

[А вот эти кавказцы, которые привозили арбузы, они, ну торговали просто по городу? В принципе было… много ли было приезжих в городе? Потому что в какой-то момент же Горьковская область была закрытой. И я так понимаю, что было мало иностранцев и приезжих. А потом в какой-то… Потом уже…]

Ну вот это было, я говорю, начало [19]90-х, девяносто, может быть, [199]1 и [199]2 – очень много было кавказцев. Просто очень много было кавказцев, и они торговали везде. То есть…

[А откуда… Не знаешь?]

Я помню, у папы был друг Рома, дагестанец, то есть ну, соответственно, он из Дагестана. Армянин было очень много, и… Армян, точнее, армянин – армян. И грузинов. Вот. И сейчас… Я не помню, когда это было, но кто-то чего-то начал какой-то разговор, я говорю: «А, да, у меня папа…» И они говорят: «Кто твой папа?» Хотя папы у меня уже нет одиннадцать лет. Я говорю: «Серёжа Рубашкин». Они такие: «Так ты чего, его дочь?» То есть ну представляешь, сколько времени прошло? И, соответственно, в [19]97 он завязал вообще с преступными этими группировками, и он вообще больше не связывался никогда с какими-то криминальными, криминалом, но люди помнят, что вот… Вот как «Сычи», да, то есть сколько лет прошло, и все помнят: так, а это… А, ещё были Калганы, Калган у нас был – бандит. И все знают, что – о, а это кто? А это сын Калгана. Ну то есть… И он тоже Калган, у него сейчас кликуха, но он уже как младший Калган. То есть вот, ну такие…

[Калган – это была какая-то отдельная группировка?]

Нет, это…

[Или это был просто человек, который входил…]

Это человек, да.

[То есть он входил вместе… Вместе с «Сычами», да?]

Да. Ещё у нас был киллер в Выксе.

[Да?]

Да, да.

[В какой, в какой, в какие годы?]

Ну вот тоже в [19]90-е. Он потом пропал – ну как бы… Я училась с его сыном в параллельном классе, Витушкин фамилия у него была. Ему реально делали заказы. Я первый раз… Ну реально в [19]90-е убивали же все – ну в бандитских таких кругах. И когда я узнала, что у нас в Выксе был… Ну на то время я не знала, что у нас есть… Да я не знала слова такого, киллер. Но когда я выросла, я говорю: «Да ладно!» Они такие: «Да». Его не было лет двенадцать, наверное, а потом он появился, ну когда всё это утихло. Вот.

[То есть он… То есть… Но он выксунец?]

Да, да, он выксунец.

[То есть он был сначала, сначала действовал в [19]90-е, потом как бы пропал…]

Да.

[А потом опять появился.]

Да.

[А как ты узнала о нём?]

Слушай, ну, по-моему, мама что-то рассказывала. Ну вот мама помнит всё вот это, рассказывает. И… Ну половины вообще людей этих уже нету, конечно же, все поумирали от нехорошей… от ведения нехорошего образа жизни. Вот. 

[И… Ну что-нибудь известно про то, кто, кто, кто кого заказывал?]

Слушай, ну я не помню, кто кого заказывал, но… Ну мама что-то рассказывала, просто я не помню это. Я помню случай ещё один, как бандит сбегал у нас от полиции зимой, встал на Межонский пруд на лёд и взорвал себя на гранате, ну гранатой. Ты представляешь? На Межонском пруду взорвать себя с гранатой. Ещё какой-то случай был очень такой… А, вот как раз-таки в «Денди»… Слушай, а не «Сычи» ли это сделали? Но я не помню, кто. Произошла какая-то перестрелка – там стрелялись постоянно…

[А где?]

В «Денди» в этом, в казино.

[Где? «Денди».]

Да. И одного парня из подъезда, в котором я сейчас вот живу в доме на Белякова, его привязали к машине и возили по городу, пока он не умер.

[Кошмар.]

То есть ну представляешь, это просто лютые были [19]90-е. И их родителей его потом… Пришли и сказали, что типа если вы подадите в суд, в милицию, у вас же ещё младший есть – как бы думайте. Представляешь? И они говорят: лучше возьмите вот деньги, мы вам предложили, и все забудем об этом. Ну родителям реально некуда было деваться – они боятся же за младшего ещё ребёнка. И если бы это произошло сейчас, возможно, ну они бы сказали «нет». А тогда – [19]90-е, ну вообще правосудия не было, всем правили бандиты. Вот. Но зато вот как бы она согласилась на это – ну сына было уже не вернуть, и сейчас вот младший как бы, видимо, вот эти бандиты помогли ему, и у него сейчас свои фирмы какие-то в Москве. Ну то есть вот как бы вот так вот. Вообще. [Смеётся.]

[А вот в «Денди» ходили родители, а ты, когда уже стала старше, может быть, в старших классах школы, какие были у вас места, какие-то точки притяжения, куда любили ходить – просто по городу или тоже какие-то заведения?]

Слушай, ну, мне кажется, вот в те времена мы все собирались всегда в парке. Всегда.

[А была какая-то конкретная точка в парке?]

Да. Была около поворота на Металлург, вот ты идёшь по центральной аллее, вот тут начинается стадион Металлург, идёт дорога к выходу. И там стояла лавочка, она стояла, две, по-моему, их вот таким полукругом…

[То есть как бы в правой части парка, получается?]

Да, да. Она называлась Радуга, и все собирались всегда на Радуге. То есть… И у нас была компания – вот я просто сейчас не замечаю этого, может быть, я просто реально не замечаю, а они есть, но у нас были компании по двадцать, по тридцать человек. Прям район, микрорайон. Вот. И мы собирались все и ходили каждый вечер, реально каждый вечер – пришёл из школы, сделал уроки – и все в парк.

[Десятый-одиннадцатый класс, да? Или…]

Да не, раньше даже. Мне кажется, с седьмого класса это вот началось. Вот. И… И мы все были там всегда. Хочешь с кем-то увидеться, ты знаешь, что все будут там.

[То есть это не кафе, это просто лавочки?]

Это просто лавочки, да.

[А почему Радуга?]

Ну потому что оно было сделано полукругом, да, как радуга. На дискотеку ходили на Пятак. Летом – на Пятак, а зимой кто-то ходил в Родину, кто-то ходил в Ленина. И потом открылся Форсаж, клуб. Вот туда ходили, мне кажется, вообще все.

[Вот если сейчас пока ещё вернуться к Радуге, чем занимались, когда встречались?]

Ну обязательно кто-то был с гитарой – это всегда кто-то у нас там был. Просто сидели, курили. Курили. [Смеётся.] Начинали курить.

[И там… Там собирались из разных районов?]

Да, да.

[И не конфликтовали? Вот районы…]

Нет, нет.

[Между районами, район на район.]

Я вот не помню такого, чтобы было прям вот война районов. Были какие-то личные там разборки. А так, чтобы район на район – нет, не было. Ну, конечно же, все приходили – Центральный микрорайон своей компанией. Но как бы все дружили. Вот насколько… Может, я со всеми дружила, да – я вот помню, я со всеми из Центрального дружила, из Гоголя, из своего микрорайона Юбилейный. То есть ну я общалась со всеми. Нет, один раз у меня был конфликт какой-то с девочкой, но мы сейчас дружим. Ну, блин, конфликты, они всегда были – вот такой возраст, четырнадцать-пятнадцать лет.

[А какие внутри этой компании были субкультуры?]

Слушай, ну на тот момент, мне кажется, у нас не было субкультур.

[Ну вот эти рэпера\…]

Нет, были рэперы…

[Рэперы, они тоже там же были, в этой компании?]

Ну были, но они редко вот, вот насколько я помню, они редко там появлялись. Даже не знаю, где они тусили, правда. Вот моё воспоминание – мы вот ходим с девчонками, у нас была большая компания девчонок, а потом ребята с нами ходили тоже, перед дискотекой мы там все собирались, а рэперы… Не знаю. Рокеры – вот рокеров помню, там они сидели на этих лавочках, ну у них специальная вот эта музыка, туц-туц. Рэперов помню, но как-то мельком и почему-то не на этом месте. Да.

[А расскажи про Форсаж, где, где он находился?]

В торговом доме Выкса, сбоку. Может быть, помнишь, видела вот это вот – такой аппендикс, вход, с синей дверью.

[Это где Атак?]

Да, со стороны…

[На улице Ленина.]

«Всё для праздника». Улица Ленина, дом семнадцать, по-моему. Вот.

[В каком году он открылся?]

Открылся он, мне кажется, в 2000, наверное. И он долго в принципе существовал. Ну для того времени это было, ну что-то новое для города. Никогда не было таких клубов, никогда никого не привозили – какие-то диджеи. Ну вот начался, началось вот это вот движение – все хотели стать диджеями, то есть все такие: ах, диджей такой-то приезжает – надо идти! Каких-то афроамериканцев привозили – там тоже девчонки: а-а-а, афроамериканец. [Смеётся.] Ну то есть очень классно было, я помню. И нас сначала всех пускали туда, а нам ещё не было восемнадцать, и в какой-то момент, видимо, их прижучили, говорят: почему вы там несовершеннолетних пускаете в клуб. И я помню – я прихожу, они такие: «Паспорт!» Я такая: «А… нету…» Они такие: «Восемнадцать есть?» Я такая: «Через две недели». А мне реально типа через две недели восемнадцать. Они такие: «Ну вот через две недели и приходи!» И я такая, помню, расстроенная… А все учились… Все работали друзья. Я такая: «Так, слушай…» К охраннику подхожу и говорю: «Андрей, слушай, попроси эту тётьку – пускай она меня пустит». Он такой: «Тёть Маш». Тётя Маша – её помнят все, она помнит всех. Как же она говорила… Как же она называла всех… Ой, можно матом, да? [Смеётся.] Она всех… Это было время, когда в город ворвался наркотик фен, и все ходили под феном всегда. Вот я помню вот это время, когда все ходили в «Форсаж» в тёмных очках. Ну типа такое это – никто не видит моих глаз, танцевали вот так – туц-туц-туц, и все постоянно нюхали фен. Я вот сейчас вспоминаю – ну меня, слава богу, прошла эта участь, я как-то лучше за пивко всё время была – не, я лучше кружку пива. Вот. И она говорила: «Объебоснички вы мои!» [Смеётся.] То есть ну она такая бабушка была, и они ходят вот так вот – «объебоснички вы мои, давайте домой». И она сейчас помнит всех, то есть к ней проходишь, говоришь: «Ой, тётя Маша, здравствуйте». «Ой, Тань, привет». То есть тоже вот, знаешь, как учительница, которая помнит всех по именам.

[Она на фейс-контроле, что ли, была? Или кем она там была?]

Ну, да, наверное… Не то что… Как такового фейс-контроля не было – она была а-ля билетёршей. Она стояла – через неё никто не пройдёт, если ей не понравилось, восемнадцать нет – нет, всё, иди. Вот.

[А сейчас где ты её встречаешь, где она работает?]

Я её встречаю просто на улице – она, мне кажется, живёт где-то в микрорайоне Центральном, и вот иногда встречаешь её – тётя Маша, здрасьте. Помню, у неё такое строгое лицо, рыжие кудрявые волосы. Вот. И в Форсаже тоже было два зала: один зал был для бандитов таких вот, ну, криминалов – там постоянно играл шансон и сидели дядьки такие, развалившись в креслах. Вот. А второй был, ну такой, молодёжный, вот как раз-таки с диджеями, с какой-то кислотной музыкой. Вот. И почему закрылся «Форсаж» – потому что, видимо, наркоконтроль понял, что там вообще творился. Или кто-то их прижучил – они всё время, мне кажется, знали, что там творится, но в какой-то момент их заставили это всё закрыть. И наркотики исчезли из клуба, а, соответственно, клуб тоже же получал от этого какие-то дивиденды, и они ушли в минус и решили, что на одном пиве-то не вывезешь. Но они долго пытались, конечно, сохранить вот это всё, и многие сейчас вспоминают, что блин, вот да, в Форсаже было классно. И после этого, кстати, у нас не было в Выксе ни одного клуба, который бы просуществовал больше двух-трёх лет. Они открываются и закрываются, потому что, ну вроде… И многие сейчас открывают клубы и пытаются воспроизвести, как это правильно сказать, интерьер – чтобы хотя бы было похоже. И люди приходят и говорят: «О, слушай, как на Форсаж-то похоже! А не то, понимаешь? Ну вот не то. Не то отношение к людям. Там было… Там было реально на московском уровне клуб. К нам очень много ездило гостей. К нам приезжали каждые пятницу-субботу – из Нижнего, из Москвы приезжали, из Мурома – это всегда у нас было. То есть сейчас ездят все из Выксы в Муром потусить, а раньше Муром ездил в Выксу благодаря «Форсажу». Его закрыли, так слезу вытерли – да.

[В каком году, значит, примерно его закрыли?]

Слушай, не могу вспомнить, но где-то, наверное, у меня ребёнку уже было года четыре… Ой, нет. Лет семь, наверное, было ребёнку моему – это, получается… Нет, может, меньше… Но где-то лет шесть назад его закрыли, да, где-то лет шесть назад. И я помню вот это печальное видео на страничке Вконтакте Форсажа, где диджей, который работал с самого основания, Женя Карнаухов, говорит: «Наступил…» Ну стоит возле входа в «Форсаж», знаешь, таким печальным голосом, мы просто ржали потом: «Наступил этот печальный момент – клуб «Форсаж» закрывает свои двери навсегда». [Смеётся.] И он стоял и чуть ли не плача это говорил. До сих пор, ну вот можно найти это видео – это очень смешно. Вот.

[А этот Женя Карнаухов, он до сих пор в Выксе живёт?]

Он уезжал и жил в Питере, сейчас – да, живёт в Выксе.

[Но не играет?]

Я не помню, чем он сейчас занимается, но иногда он играет. Да, его приглашают в «Суши-мясо» либо в Парк Инн. Вот иногда он встаёт и вспоминает о молодости. Было два диджея – это Вася, DJ Rampil, и DJ Lars, вот Женя. И они всегда работали в тандеме.

[А у Васи как фамилия, не помнишь?]

Вася… Проймин. Проймин, да. Вот. И их, да, до сих пор приглашают, вот так же прям в тандеме. Вот их прямо запомнили вдвоём – один маленький такой. [Смеётся.] Ну не то, чтобы полный, но он такой какой-то. А другой высокий и худой, Женя.

[А до скольких, во сколько обычно уходили из клуба?]

В пять закрывался клуб, где-то мы там в полшестого выходили, и мы никогда не ехали домой – нет, это было слишком, знаешь, легко для нас. У нас собирался опен-эйр – мы ехали на Максима Горького и там ещё до часа где-то дня мы продолжали. То есть музыка у нас играла из автомобилей, то есть прям долго, долго были.

[А, на машинах ехали?]

Да.

[А Максима Горького – куда именно, что… Что это за место?]

На пляж. Максима Горького.

[А, на пляж Максима Горького.]

Да.

[Это не то же самое, что «Беленький песочек?»]

Это на другой стороне.

[А, на другой стороне.]

Да. То есть собиралось где-то около ста человек, так, да, и все продолжали тусить. Ну, конечно, они что там – обнюхаются, спать неохота. Вот. Но было очень весело.

[И так каждый… каждые выходные?]

И так каждую пятницу-субботу-воскресенье – реально люди ходили по три дня в клубы. В понедельник маленько оклемались – пошли на работу. Ну, мне кажется, не работали тогда ещё – все в школах учились, может, в университетах, вот. И это… А я помню, я тогда ещё работала в торговом доме Выкса как раз-таки, в Твоё, только начала работать. И мы после клуба выходили, а работали мы с девяти, мы после клуба выходили так около шести утра, потусим ещё вокруг торгового дома – и шли на работу. Представляешь? Ну, грубо говоря, выходили из торгового дома, поднимались на второй этаж и шли работали. Вот, да. А потом мы поняли, что уже стареем. [Смеётся.] В конце перед закрытием года два, наверное, я очень редко ходила, потому что уже как-то, я не знаю, было не так. Ну, потому что, конечно, ребёнок уже появился, и уже так не интересно – что-то приходишь…

[А так одни и те же люди ходили, да?]

Да, да.

[Все эти два-три года, что он существовал?]

Не два-три года – он существовал не два-три года, он существовал лет шесть, наверное.

[А.]

Или семь, да. Одни и те же, да. Но потом всех потихоньку сажать, потому что очень многие продавали наркотики в клубах. Вот. У меня очень многие друзья побывали там. То есть вообще очень так… Но сейчас, сейчас я смотрю – никто ну не опустился, не пошёл как бы… Ну да, это ошибки молодости, они не понимали, что они продают и вообще зачем, так вот – кураж. А сейчас все стали нормальными людьми, семьянинами порядочными. Вот. Так.

ПТУ. Теплотехники. Деревенские. Апельсин. Сумка с нашивками. «Модный» – не как все. Одинаковая одежда. Дом в Антоповке. Иверский монастырь. Квадратный водоём. Легенды про монашек. Русалочка. «На травке», «на песочке» (01:05:42 – 01:22:37)

[А вот ты говоришь, что многие учились в школе, ты работала, и кто-то учился в университетах. Ты имеешь в виду техникум или колледж?]

Мне кажется, что у нас все учились в техникуме. В техникуме либо в ПТУ во втором.

[То есть ПТУ... А где, где находился ПТУ? Сейчас существует ПТУ?]

Да, только он сейчас называется колледж. Напротив Евроспара. Вот как по Вавилина… Не по Вавилина – братьев Баташёвых, наверное, улица, или Вавилина… В общем, как идти от Вавилина вот так, а он по правой стороне, по правую руку будет. Напротив Шевроле там или не Шевроле – Рено, напротив автоцентра этого Рено. Вот.

[Или в колледже.]

Да. Но очень многие учились в Нижнем. Вот у меня даже подруга, она училась в Нижнем. Но когда ты приезжаешь – раньше приезжали на каждые выходные, вот, и, соответственно, все тусили и потом обратно на учёбу.

[А вот этот колледжи ПТУ – ну, какая вообще была у них репутация? И это были местные или кто-то приезжал специально, чтобы учиться?]

Нет, никто не приезжал, но техникум считался самым таким нормальным, потому что техникум – это относился он, по-моему, к ВМЗ, и, соответственно, там такие были профессии – теплотехник… Все учились на теплотехников, все учились. Я не знаю, почему, у меня вот все друзья. «Ты где учишься? В техникуме. На кого? На теплотехника». И все были теплотехниками. Второе ПТУ тоже было нормальным, но там такие были профессии – электрик, слесарь, не знаю, сантехник. Самое было убийственное ПТУ – это тридцать пятое.

[Где, в каком районе?]

Это напротив парка, как вот идёт поворот в парк, парк, Гоголя, идёт поворот – туда дальше пляж ехать, и вот он на углу стоит. Там, мне кажется, учились те, куда… кого никуда не взяли и вот просто, знаешь, так для профессии. То есть там прям реально не особо одарённые люди учились.

[А жили… Ну то есть это всё были местные жители, то есть они не жили в общежития?]

А-а. Там причём есть общежитие какое-то для ПТУ. Но, мне кажется, это знаешь для кого? Приезжали деревенские – им давали вот комнаты как раз-таки в ПТУ. Но в основном все учились, кто в городе живёт, тот и учится.

[А вообще много приезжало деревенских? Было какое-то противостояние между городскими и деревенскими?]

Ну противостояния-то точно не было. Их было мало, ну вот насколько я помню, мало было. Помню, бабушка моя сдавала комнату, когда дедушка умер, и она в двухкомнатной квартире, она такая: так, надо это – что я, надо сдать одну комнату. И она сдавала одну комнату девочке – откуда она приезжала, я не помню. Вот она училась у нас в техникуме, по-моему, да. Она приехала из деревни, в техникум поступила и вот снимала у бабушки за пятьсот рублей комнату в месяц. Вот.

[А вот какие были магазины? Вот где вы, где вы брали одежду? Или, может быть, были какие-нибудь, не знаю, какие-нибудь культовые интересные магазины? Или на рынке покупали?]

Всё покупали на рынке изначально. Потом появилось у нас два магазина – один назывался Апельсин, и туда возили сток – Mango, Zara, я не знаю, ну вот такие вот, масс-маркет. Но на то время для нас это не было масс-маркетом – это люкс для нас был, ты понимаешь? Платья из Mango. Апельсин, он был в Старом универмаге над Спаром, и его открыл Андрей, который открыл «Парк Инн» потом.

[А.]

Вот. Это его был магазин. Он возил классные модные шмотки.

[Из Москвы? Или из Нижнего?]

Из Москвы, мне кажется. Да, по-моему, он из Москвы, говорил, возил. И одеться там было просто, ну, я не знаю – самые модные только там могли себе позволить купить чего-то. Ну это было и дорого в принципе, и всё было в единичных экземплярах, то есть ну вообще классно было. И был магазин ещё у одной девушки, Ирина. Я помню, как она возила какие-то нереально крутые джинсы, там с какими-то расписанными цветами, драные – ну, блин, они… Я вот до сих пор вспоминаю – они бы даже сейчас пошли, эти джинсы, они были очень классные. Цветные колготки – тоже такой модный-модный магазин. Единственное, что я там себе смогла позволить купить, это цветные колготки красные в клеточку в чёрную и сумку – она была нереально дорогая, это была такая большая, ну какая-то сумка-шопер, которая вся была отделана этими, ну нашивками разными-разными-разными. И я, по-моему, отдала прям всю зарплату, чтобы ну купить себе там сумку. Но я просто смотрела – у меня слюна текла, на эту сумку. Вот. И потом у меня ободралась вся ручка, и я какую-то новую ручку сшила для этой сумки. Ну это было настолько… просто. Но в основном – да, все на рынке одевались, только вот прям… Я не знаю, модниками в наше время было, наверное, человек пять, и они... Ну вот я знала их всех. Там моя подруга Оксана, которая всегда классно одевалась. Ну там у её мамы были какие-то связи, и ей откуда-то тоже из-за границы привозили одежду. Мира была девочка – тоже всегда супермодно одевалась.

[Ну модно – это в каком стиле?]

Ну модно – это не как все. И, допустим, появились джинсы клёш в моде – ни у кого их не было, потому что никто не мог их купить. Ну, допустим, их нигде ещё не продавали. А она уже отщеголяла в них. И они были не просто какие-то синие – они были с какими-то там, не знаю, стразами, пайетками. Ну а для того времени… Это сейчас стразы-пайетки – тебя начинает тошнить, а тогда это было ну в диковину. То есть были какие-то эксклюзивные вещи, которые не как у всех. Вот. Это было очень классным – выделиться, и прям помню таких людей.

[Ну, этот магазин Апельсин, он сейчас уже… Он закрылся?]

Он быстро закрылся, я не помню, ну не знаю, почему. Видимо, ну не у всех были деньги…

[Это где-то начало 2000-х, да.]

Да, да. Нет, это знаешь какой год был? Это где-то был, наверное, ну да, начало, может быть, 2005, да, 2006. Ну да, наверное, где-то такое. Господи, сейчас 2019, мама… Сейчас осознала, сколько лет назад это было. [Смеётся.] Кошмар. Вот. Но особо у нас не было магазинов хороших с хорошей одеждой, и до сих пор нету в Выксе. То есть то, что продаётся на рынке, практически то же самое привозят в магазины, но только по завышенной цене, потому что они за аренду больше платят, ну и более так выборочно они стали модели рассматривать. Раньше прям везли – а-а-а… У всех одно и то же! Прям реально у всех одно и то же. Ты выходишь на улицу – так, у неё такая же кофта. Но это не воспринималось раньше, как сейчас – «а, у неё такая же кофта, как у меня, я больше эту кофту не одену». Все ходили в одинаковом, всё нормально. Я помню, у моей мамы был какой-то халат чёрный, ну типа а-ля халат-платье чёрный с жёлтыми подсолнухами. Весь город просто ходил. И из этой ткани нашили… и блузки продавали, и юбки, и сарафаны.

[Мне кажется, что у меня тоже что-то было такое. Я помню – чёрное с большими такими подсолнухами.]

Да, да.

[Мне кажется, у меня тоже такое было.]

Это было у всех!

[Да.]

Знаешь, только у кого-то юбка, у кого-то сарафан, а у кого-то кофта. А вот эти сланцы на подошве, на платформе, помнишь, начали тоже? Всё, у всех были сланцы на платформе. И причём они прожимались через месяц, и все ходили вот так вот. [Смеётся.] Вот помню вот какие-то вот такие моменты. Классно.

[А вот если вернуться ещё тоже к [19]90-м, ну или, может быть, это позднее было, ты помнишь какие-нибудь религиозные организации, секты? Не знаю, может, здесь были кришнаиты? Или что-то подобное.]

Вообще ничего такого не помню. Помню только где-то в Антоповке в деревне есть дом, и тогда он ещё был, там живут то ли молоканы, то ли баптисты. Вот. И тогда я ещё проезжала, говорю: «Ма, чей такой это дом большой?» Ну была маленькая. Мама мне говорит: «Да, это…»

[А как он… Он как-то отличался от остальных?]

Ну да, он сделан как… Ну, он двухэтажный, но он не сделан как обычный двухэтажный дом для одной семьи, а он сделан именно как дом для нескольких семей. Ну то есть как-то он вот так сделан… Ну построен не… не… ну видно, что он построен как… Как пятиэтажка, допустим, да, но только в уменьшенном размере. Я не знаю, как это объяснить, но вот какой-то он другой. Вот. И не помню, единственное, что я помню… Мы всё время на пляж ходили через церковь – Иверский монастырь, он тогда ещё был разрушен, сейчас его начали…

[Это вот как раз отсюда? А, нет, это не отсюда…]

Нет, это вообще с другой стороны, это туда. Вот.

[А этот Иверский монастырь, он сейчас не существует?]

Как это?

[Нет, подожди, это вот разрушенный – то есть он был… он сейчас восстановлен.]

Да.

[А тогда он был разрушен.]

А тогда он был разрушен.

[Но там были какие-то руины?]

Руины.

[Или там был просто пустырь?]

Руины, руины.

[А, там были руины.]

Да. И мы ходили через этот Иверский монастырь, и когда ты проходишь его, уже подходишь ко входу в Русалочку – я не знаю, наверное, ты никогда не замечала, там водоём есть такой квадратный. Как тебе объяснить… Вот смотри. [Рисует.] Вот здесь вход в Русалочку, вот здесь дорога, да, вот эта вот длинная, вот это какое-то здание – я не помню, лес чего-то там. И вот здесь вот, вот здесь, такой квадратный водоём какой-то, прям ровный квадрат. Здесь мост через него. Как бы мы через… И там уже где-то вдалеке Иверский монастырь вот этот вот. И мы всё время переходили по мосту вот этому, а он такой был хлипкий – просто ты по нему идёшь, и он реально, кажется, сейчас разрушится под тобой. И я тогда у мамы спросила: «Мама, что это такое вообще?» И мама мне начала рассказывать легенды. [Смеётся.] Что этот водоём был сделан как раз монахами, монахинями, что это – там есть подземный ход, который ведёт к Иверскому монастырю. Ты ни разу не слышала про это? И что он был сделан, наполнен водой на случай войны. Этот, в общем, если этот люк открыть, то вся эта вода уйдёт в монастырь и затопит его. Вот. Ещё вторая легенда – что там монашки топили своих детей. Ну как бы мой брат тоже изучал историю вообще и говорит, что это реально так. Что они… не могут, не могли как бы вступать в блудные связи, а они друг с другом там все, и, соответственно, они рожали – и туда своих детей, там топили. Вот. Я на много очень лет забыла вообще об этом водоёме. И года два назад мы с детьми… Или в прошлом году… Да, в прошлом году мы с детьми поехали на пляж, и мы стоим вот здесь вот, ждём автобус, здесь остановку сделали где-то недалеко. И я такая раз – поворачиваюсь, ну и вспоминаю про него. Я говорю: «Слушайте, а давайте дойдём». И мы доходим – они такие: «Это что такое?» И я им начинаю рассказывать страшные, страхи эти, да. И реально очень страшное место. Ты стоишь – и там жутко. И говорят, что там нет дна – что там просто нереальной глубины вот эти вот квадраты, квадратный водоём. Они такие: «Мама, пошли отсюда!» То есть детям даже стало жутко. Но вот съезди обязательно, посмотри. Если… И лучше, если ты будешь одна. [Смеётся.]

[Жуть какая.]

Это очень интересное место. Оно как-то вот… Вроде оно вот рядом, но оно почему-то как-то так скрыто от людского взгляда – там даже не видно, что там этот водоём какой-то. Ну, мне кажется, сейчас он подсох уже – ну вода ушла, а раньше он был просто до краёв наполнен. Вот. Жутко.

[А сами вот эти монашки ещё до того, как Иверский монастырь был восстановлен, они, ну, было известно, что… у них было, было какое-то другое место, может быть, не знаю, у тебя в семье никто не был религиозным?]

Не-а.

[Нет?]

Они, эти монашки, они же жили потом… Там есть какое-то ещё рядом место с этим разрушенным Иверским монастырём – какое-то здание. Вот, в общем, они в этом здании все жили. Не помню, как это называется правильно. Но, в общем, они никуда не уходили, то есть они всегда там были, просто вот у них не было денег на восстановление, а потом им, не знаю, кто-то помог – ОМК, может быть. [Смеётся.] Говорят, что да. И, видишь, начали восстанавливать. Но монастырь правда очень классный, красивый.

[Да. А пляж? На пляж, ну люди часто ездят? То есть…]

Да.

[Летом, летом все ездят на пляж?]

Да, да.

[Вот на тот, который ты упоминала, где у вас были афтерпати…]

Нет.

[Или на другой?]

На Русалочку.

[На Русалочку.]

Ну раньше, раньше вообще пляж, где афтерпати, туда вообще никто, вот в моё детство туда вообще никто не ездил. Только те, кто там живёт, ну частный сектор, они там отдыхали.

[Там какой район? Выходит туда к этому пляжу.]

Ну вот как раз улица Максима Горького.

[Максима Горького.]

Да. Да. Ну вот и близлежащие там ещё какие-то есть улицы, не помню. Вот. И все были, всегда ходили на Русалочку. А сейчас почему-то все начали… ну как бы пятьдесят на пятьдесят – половина туда уезжает, половина – на Русалочке. Вот.

[А вот «зелёная травка» – тебе знакомо такое выражение?]

Да, конечно.

[Да?]

«На травке». «Ты где будешь, на песочке или на травке?» «На травке». Травка – это значит дойти до конца пляжа, и там появляется вот эта вот такая, коса ещё её называют, она покрыта травкой. И вот на травке. Или травка ещё в начале. То есть травка в начале пляжа либо в конце, середина – песок. Но почему-то вся молодёжь всегда тусила… Как бы в начале пляжа – это на травке бабули всякие лежали, а в конце – молодёжь. И даже до сих пор так, ты представляешь – это уже по памяти все нашего возраста идут туда [… – нрзб.: 01:22:34 – 01:22:35] На травку, на косу.

Серёжа Ламбада. Парень-даун. Первое и второе общежитие в Гоголя. Злые люди. Надежда на поколение старшеклассников. Инициатива раньше. Атак. Скейт-парк. Скейтеры. Арт-Резиденция. «Заборы пугают людей» (01:22:39 – 01:40:10)

[А вот ещё такой вопрос. Вот интересно, помнишь ли ты или, может, какие-то тоже есть легенды про каких-то городских сумасшедших или каких-то таких чудиков? Есть ли они сейчас или были?]

Ну, про этого ты помнишь, наверное, господи, как его…

[Ламбада.]

Не, Ламбада… А Ламбаду, кстати, сдали в психушку.

[Да ты что!]

Да.

[А расскажи про него, кто это такой?]

Ламбада – его звали, как его звали, Серёжа? Серёжа Ламбада, да. Он из… Ближней Чёрной или… Ой. Не знаю, в общем, он из какой-то деревни. Откуда у нас Саша Коротков?

[А вот не помню.]

Из Досчатого.

[А.]

Вот. И он тоже был из Досчатого. Родители у него умерли, и он… его воспитывает бабушка и брат старший. Брат постоянно в командировках, соответственно, бабушка, он на бабушке – он постоянно сбегает. И он может по месяцу домой не приходить, пока его брат не приезжает с командировки, едет в город, находит его где-то, ловит и везёт обратно домой.

[Ему сколько лет примерно?]

Слушай, ну, мне кажется, ему где-то тридцать три – тридцать четыре. Ну, это… У него лицо, конечно, молодое такое – ну видно, что ему точно за тридцать. Вот. И, видимо, бабушка перестала справляться, и они его отвезли в психлечебницу. Мне очень жалко его.

[А почему его назвали Ламбада?]

А потому что он всё время просил включить ему ламбаду. И когда я ему… Он любит танцевать, то есть: «Включи мне ламбаду – я буду танцевать!» И когда я ему включала классическую ламбаду, он говорил: «Нет, это не эта ламбада!» И только потом я поняла, что есть какая-то ламбада, которую сейчас поют, ну вот местная, ой, местная… В общем, какая-то поп-группа поёт в новой интерпретации ламбаду. Оказывается, это он её просил. А я всё время: «Да как не эта-то, вот ламбада» – включала ему. Вот. И любил он танцевать «Между нами тает лёд». Да, это его любимая была песня. Его все любили, подкармливали всегда…

[А куда, куда он приходил? Он просто ходил по городу?]

Он ходил по городу, он ходил всё время к ларьку с шаурмой, потому что ему там всё время наливали чай, около Спара, и давали поесть. Он всегда ходил – кофе нальют ему. Вот. И к нам в торговый дом Выкса приходил – тоже мы его всё время кормили, погреться он приходил. А ему давали, все приносили одежду. В церкви его постоянно тоже кормили. То есть он был не настолько глупый – он знал, куда идти, где что можно получить. И всё время просил: «Таня…» А, он меня не Таня, он, кстати, имена не помнил – он называл людей… Меня называл Собачкой, потому что один раз увидел меня с собачкой. Девочку другую с моей работы он называл Джинсы, потому что она всё время ходила в джинсах – он её запомнил как Джинсы. Другую – Юбкой. Единственная, кого он называл по имени, это Кристина, я не знаю, почему – он её называл Кристина, Кристина, Кристина. А так все давал вот какие-то кликухи по первому восприятию: так, у тебя собачка – значит, ты будешь Собачкой. Вот, и он говорил: «Собачка, а ты мне чипсы купишь, Собачка, пошли в «Атак», ты мне купишь чипсы!» Вот. Я покупала – такой шёл радостный. Вот. Мне его жалко в том плане что он почему сбегал – ему хотелось всё время общения, ещё чего-то там, ну куда-то сходить – свободы какой-то. И я представляю, как он сейчас там, ну в четырёх стенах.

[А где он ночевал?]

Ночевал он в магазине, в круглосуточном, в Гоголя. Подторг он называется, по-моему… Торг, Торг называется, и там круглосуточный магазин. Там стоял стул, где он спал. Но, как оказывается, ну как говорят, что он там спал по два – по три часа, то есть ему особо сна… Ему спать не хотелось. Вот. И, конечно, я тоже повлияла, потому что, когда он не спал, у него вообще начинала крыша ехать сильнее, и ему бабушка давала какие-то таблетки сонные, ну чтобы он хотя бы спал. Вот. Поэтому его отвезли.

[А ещё кто, какие-то были похожие персонажи?]

Да, было. Ещё один парень – он был дауном, но почему-то он ходил всё время один. Тоже я не знаю, может быть, он из какой-то неблагополучной семьи, потому что реально был всегда сам себе предоставлен. Но он был шкодником – он мог нассать в бутылку и ходить всех обливать в парке. Да. Ну, то есть он, у него… Или харкаться – он ходит и харкается, ещё чего-то. Ну как бы вот такой вот он был. Но он был не злой – как бы он просто, я не знаю, привлекал к себе внимание. Не помню, как его звали, но я с ним подружилась и всё время ему говорила, допустим: «Кирилл, ну, давай – всё нормально». Вижу, что он уже с бутылкой стоит, я ему: «Кирилл, привет, на тебе конфетку». Лишь бы он тебя не облил, ты проходишь мимо. Насколько я знаю, его нашли потом в подвале – его убили какие-то подростки, избили до смерти. И у нас очень много таких случаев было, что ещё какого-то умственно отсталого мальчика тоже избили, убили. Ну то есть вообще ужас – такие вот случаи, что… Ну, кому они чего сделали – ну облили там, но это не они виноваты – это как бы их физиология такая. Вот, были случаи.

[Но вот так вот избивали какие-то хулиганы или это какие-то правые?]

Слушай, хулиганы, хулиганы, да. Он жил просто ещё в районе общежитий, первое и второе общежития, это в Гоголя. Напротив парка, недалеко от центрального входа. И там – там до сих пор страшно мимо проходить, потому что там реально одни уголовники, одни алкаши, наркоманы. И он как раз-таки жил в какой-то, или в первом, или во втором общежитии. Вот. Его там и убили, то есть нашли. Видимо, какие-то придурошные жестокие подростки его избили. Вот.

[Кошмар.]

Всё, я больше сюда не приеду, думаешь… Криминал, убийства. [Смеётся.] Да.

[Да. Давай тогда переключимся на такую тему более культурную. Что для тебя вот современная Выкса? Во-первых, какие… какие места знаковые сейчас?]

Ну, Выкса сейчас для меня… Ну во-первых, она стала более чистой, более красивой. Прям благоустраивают город очень так активно. Но люди – люди всё те же самые. Да. Наверное, просто стали немножко сдержаннее, что ли. Но… Ну, в общем, люди злые такие же остались. И… И очень-очень медленно проявляют... Ну я не знаю даже, как сказать. Ну я недовольна вообще в принципе людьми – все очень-очень злые. Когда ты особенно читаешь комментарии какие-нибудь к посту, я не знаю, «вот в Выксе начались работу по благоустройству». И начинается такой негатив, такой негатив: да вот вы деньги отмываете, да это всё с наших зарплат, да мы налоги платим. И ты думаешь: вот вернуть бы вас обратно лет на десять даже назад – и сейчас посмотрите, как изменился город. Люди заместо того, чтобы сказать спасибо, да, что власти какие-то организации как-то пытаются развить город, они, они жалуются всё: бубубу, бубубу, бубубу. Очень многие приезжие причём даже, знаешь, даже из Навашино приезжают, хотя Навашино – вот, сорок минут езды…

[[Чихает.] Ой, простите, пожалуйста.]

Они приезжают и говорят: у вас такие все злые. Ну очень много злых людей. И я… Но меняются, меняются, но медленно. Я думаю, знаешь, какое поколение – поколение, которое вот сейчас учится в десятом, в одиннадцатом классе, вот они будут другие. Я очень на это надеюсь, потому что, во-первых, Арт-Овраг – всё равно же привили людям… Они выросли уже с другой, с другим пониманием культуры и вообще окружающего мира. У них сейчас будет, ну переосмысление всего, если они останутся в городе и… Ну всё равно вот мои ровесники, которые бухтят, там постарше, они всё равно будут на пенсии сидеть, и бухтеть, и писать комментарии. Вот. Но хотя бы масса разрастётся. Но я думаю, если это и случится, то лет через пять, через шесть. Вот. И мало инициатив, ну реально мало инициатив. И, может быть, знаешь ещё почему – потому что всё стало труднее делать. Как вот эти R’n’B-пати, да, происходили? Андрей такой так, сидит на кухне и думает – а не замутить ли мне, а не пригласить ли мне? Ребята, приедете – раз, два звонка, и никто не просил: «Слушай, а купи мне билеты, а в какой гостинице я буду жить, а сколько мне суточных платят?» Они такие: «Вписка будет?» «Ну да, на полу у меня там есть место, разложу вам». Все такие: «А, давай!» Идёт он в Ленина к директору и говорит: «Людмила Анатольевна, – допустим, да, – а можно мы у вас концерт?» «Концерт – да, давайте». Всё. А сейчас это всё, ну бюрократия: какие-то бумажки, каких-то спонсоров найди, ещё куда-то там… И народ созови. Раньше праздник был, раз концерт – да вся Выкса сразу пришла. Афиши печатали сами, там от руки подписывали – ты понимаешь, ну вот до такого было. А сейчас – пропиарь везде, и все такие: «Ну не знаю, надо ли мне оно». Вот. Ну и поэтому я не знаю. Я очень надеюсь, что какое-то общество инициаторов откроется у нас, создастся в Выксе. Реально инициаторов – молодёжи, а не старых пердунов, как сейчас везде набирают. Для меня это очень странно, когда к нам приезжают какие-то личности и спрашивают мнение… по работе с молодёжью, и у нас собирают – ну давайте обсудим. И кого мы видим? Сидят старенькие тётеньки и дяденьки – да, они там давно работают, но вы не голос молодёжи никак, вы не можете знать, что нужно молодёжи. Это молодёжь должна прийти и сказать. Сидят там, я не знаю, Баикин и Цыпляев и решают, что надо молодёжи – ну ребят, ну это несерьёзно. [Смеётся.]

[А есть какие-то места, где сейчас в Выксе можно встретить молодёжь? Точки, какие-то точки притяжения.]

Точка притяжения – Атак, конечно же.

[Атак?]

Да, Атак.

[А что, то есть где, где именно?]

Они сидят вот на порогах, которые поднимаются кверху. Вот. Их там очень много, и причём я когда прохожу, очень такая модная, классная молодёжь. Они привозят какие-то колонки, приносят, все на скейтах. В скейт-парке – вот ещё одно место сделали очень классное, там постоянно народ. Если ты вечером идёшь, тоже вот такие вот скейтеры, самокатеры, то есть все собираются такие классные, модные люди интересные.

[А зимой?]

А зимой… Ну «Атак» продолжает работать и зимой, только они уже перемещаются вовнутрь. Это правда – они, они прям сидят, там стоят в этом коридоре, ну их очень помногу собирается народа. А скейтеры – скейтеры, ну, вот в прошлом году я их, видишь, пригрела в Арт-резиденции – они все ходили, начали ходить в Арт-резиденцию. Вот. Им очень понравилось. Это… Кстати, скейтеры – это реально те люди, которые не только говорят, но и могут что-то делать. Вот.  Я не знаю, как вот с теми около Атака, потому что я очень много раз там звала, там девочки есть знакомые: давайте, приходите к нам, они такие – да, да-да-да-да, но в конечном итоге я их не видела ни разу никого. Вот. У них какая-то своя такая группировка. А скейтеры – они молодцы ребята, они за любой кипиш. И даже потом, когда я уже перестала их приглашать куда-то, гляжу – они на выставки ходят. То есть для них это уже… «Да-да-да, я видел – я на открытие не успел, я вот потом на следующий день пошёл, сходил на выставку». Понимаешь? [Смеётся.] Для меня это такое достижение – они прям молодцы. Вот.

[А вообще об Арт-резиденции в городе знают?]

Слушай, ну знают, но, как я поняла, очень мало народа знают. Знают… Как сказать. Знать-то, мне кажется, знают все, ну не то что все, ну много знает народа, но они даже… Они слышали просто слово «Арт-резиденция», они даже не понимают, где это, зачем это, о чём это, для кого. Просто – да, слышал, как в какой-то Арт-резиденции… Слушай, я давно хотел спросить: «А что такое Арт-резиденция, это где вообще?» То есть они слышали, но не понимают до конца, что это. И очень у многих, прям очень от многих я знаешь, как всё время слышу? «А это что, туда заходить, что ли, можно? Я думал, это частный дом, там кто-то живёт».

[Ну да, вот это получается, что эта улица Вавилина, дом четыре, где находится Арт-резиденция, это в принципе просто место – мимо люди проходят и всё.]

Да, да. Во-первых, это закрыто забором, да? Это уже то есть… С кем мы, я не помню, мы тогда с девочками разговаривали по поводу пиара. Я говорю: ну если закрытая территория, вы понимаете, что… Это как ты в гости приходишь. В магазин ты не боишься зайти – ну где всё открыто, в Спар, допустим, заходишь – всё. А если какой-то частный магазинчик… Ну это подростки, я говорю. Им надо постучаться, узнать. Они же все скромные. Я говорю: вот если бы это было общедоступно – раз, зашёл и всё. Кстати, тогда идея с Волной, когда его хотели… резиденцию… Ты знаешь об этом? Резиденцию хотели перенести в гостиницу Волна.

[А где это?]

Это на Нижнем пруду, за Евроспаром. Это гостиница. Туда уже вход с улицы, то есть не надо никаких заборов обходить, в домофоны звонить. Ты просто заходишь в дверь в первую, которая с улицы идёт, и ты попадаешь туда. Вот. С одной стороны – да, может быть, и там девятиэтажек много – возможно, была бы больше посещаемость. Но не знаю, это тоже на отшибе. Вот для меня всегда было – вот забор пугает людей.

[Ну да, конечно.]

Пугает. Они такие думают – частная территория, а что там дальше? Вот нам откроют – и куда нам идти? Все боятся, реально. У нас в городе очень скромные такие люди, хоть они и бьют себя в спину, но все такие стеснительные. Вот.

«Выксунь вверх». Межонский пруд. Parkin. Пушка. Орущие дети. Контингент в парке. Потерянные граффити. Сожженый арт-объект. «Всё это не сон». «Угроза общества». Подвал. «Сказка о потерянном времени». «Сон маленькой девочки». Витя Матюшин. Андрей Горелов (01:40:19 – 02:00:36)

[Да. Но мы говорили про то, где собирается молодёжь, про Атак и вообще какие-то, ну, места притяжения. Вот. И… Ну а ты, для тебя вот всё-таки какие места сейчас в Выксе важны?]

В плане важны?

[Что для тебя… Ну вот сейчас, вот если спросить: что для тебя Выкса? Куда ты поведёшь какого-нибудь гостя…]

Слушай, я не знаю, почему я всех вожу к пруду на Лыжу на эту, на лестницу эту вот.

[Вот эта скамья «Выксунь вверх» так называемая.]

Да, да.

[Это, получается, набережная Верхневыксунского пруда…]

Да.

[Со стороны усадьбы.]

Вот я всех веду туда. И всё время, когда с друзьями, ну давно не виделись, я говорю: так, куда пойдём? Так, куда, куда, ну пошли туда. Или даже когда мы не договариваемся, мы идём в магазин, покупаем, допустим, вина – и такие: ну чего, куда? Ну давай к пруду, туда на «Выксунь вверх». И ещё место, которое мне очень нравится, это Межонский пруд. Оттуда очень классно видно закат. Один раз я просто туда попала – гуляла с собакой, и я не помню, как дотуда дошла, вообще я так далеко не хожу. А почему я так пошла? Не помню. И как раз был закат. Я смотрела – он нереально был красивый. И запомнилось мне, что там очень красивые закаты. И мы теперь туда ходим. Вот у нас два места – либо туда, либо туда, то есть «Выксунь вверх» или Межонский пруд. Да, ну, вот два, два места.

[Ну то есть сейчас, получается, как бы вид отдыха – это посидеть с вином на берегу пруда?]

Да. Послушать лягушек. Да. Да, там очень много лягушек, на Межонском пруду. Я летом пошла, повела двух собак туда купаться – ну потому что там особо люди не купаются, он вот такой заболотистый. И я сначала не поняла, я думала, у меня галлюцинация – земля двигалась. Когда я подошла поближе, там были просто сотни лягушек, маленьких лягушат. Мои дети визжали просто. Я их брала с собой – они такие: а-а-а, это жабы, теперь мы уйдём в бородавках! Ну то есть… Но Захар рискнул и полез в воду купаться с лягушками.

[Да?]

Да. Он такой: «А-а-а, мне кажется, по мне где-то ползают». Я говорю: «Ну выходит тогда!» «Нет, я искупаюсь!» [Смеётся.] Вот такое интересное… Никогда не думала, что… не видела даже столько лягушек.

[Ну то есть в кафе не ходите?]

Ходим, но…

[Но не любите.]

Да. Ну, в кафе просто… Кафе – это зима, то есть, когда холодно. Летом, конечно, никакого кафе, это очень редко.

[А зимой куда ходите?]

Раньше ходили всё время в «Parkin», в этот паб. Я не знаю, почему, но до сих пор он для меня остаётся местом, в которое всегда хочется ходить. Хотя сейчас там поменялся хозяин заведения, и он внёс больше попсятины туда. Раньше это, знаешь, атмосферное ламповое место, где только свои. Вот там нет лишних людей. В плане как свои – не те, которых ты знаешь, а по внутренним ощущениям свои. Ну вот там…

[Не было каких-нибудь гопников…]

Да, да. Там были все культурные, на одной волне. То есть ну вот те люди, которые надо. Но вот сейчас как бы с переменой хозяина ты видишь, что ну персонажи стали другие появляться. За счёт чего – за счёт цен, потому что они стали ниже. Раньше это всё было вот, ну держалось. Как тогда я говорю: «Андрей, ну зачем ты, давай, сделай поменьше цены, все же возмущаются». Он говорит: «Тань, вот только, увидишь, как только я спущу цены, здесь соберётся куча ненужного народа». Говорит: «Но кто хочет прийти сюда – им всё равно, они заплатят на сто рублей больше за пиво, но как бы они знают, за что – они платят за атмосферу, а не за пиво». Вот. И сейчас, конечно же, тяжело с этим, и мы с девчонками очень часто: так, куда идти? И мы не знаем, куда идти. И в Пушку – единственный вариант, вот мы идём в «Пушку». Вот.

[Но Пушка – это всё-таки такое место не пивное.]

Ну да.

[Это такое всё-таки кафе…]

Кафе. И у нас… Ну столовая даже больше такое. А больше и нет ничего. А в НеобыЧайном всё время орущие дети, в Винегрете – орущие дети, то есть везде орущие дети. Поэтому некуда сходить абсолютно.

[А вот на… на прогулки куда, куда любите ходить? Кроме вот…]

[Смеётся.] Никуда.

[Ну вот парк, например – это всё-таки место тоже для родителей с детьми?]

Да.

[Маленькими.]

Да.

[То есть это не молодёжное место?]

Не-а, нет. Раньше было молодёжным. Вот по моей юности – я помню, что там не было вообще мамаш с детьми, вообще не было мамаш, была одна молодёжь, просто. Если ты хочешь увидеть весь город, ты приходи в пятницу или в субботу в парк – вся молодёжь города Выксы будет там. Сейчас нет такого. Я не знаю, за счёт чего это. А сейчас приходишь – я с ребёнком, опять-таки, я с ребёнком пошла погулять в парк. И кого я встретила? Я не встретила молодёжь какую-то, которая там тусуется и гуляет. Мамы-дети, мамы-дети, мамы-дети.

[Наверное, сейчас вот один последний вопрос – про граффити и уличное искусство.]

Ага.

[Какие… Есть ли у тебя какие-то любимые? Может быть, есть какие-то у этих объектов неофициальные названия? Может быть, есть какие-нибудь истории, с этим связанные, вот как, например, я знаю, что закрасили Маяковского, да, потому что просили, что… потому что говорили, что он похож на уголовника. Одну из, одно из граффити же жители попросили убрать?]

Слушай, я об этом не знала.

[Правда?]

Да.

[Где-то вот, наверное, там же, где все эти граффити находятся…]

Это где Лизы Чайкиной.

[Да. Там, насколько я знаю, история такая, что было граффити с портретом Маяковского, и жители сказали, что это какой-то уголовник – надо его закрасить.]

Нет, это Маяковский…

[И его закрасили.]

Он очень похож на Маяковского. Ну, я не знаю, где там увидеть они могли уголовника. Дальше по… Ну вообще очень много потерянных работ. Очень жалко.

[А как они теряются?]

Ну либо сносятся дома, либо дома утепляют, и вот ну перекрывают граффити.

[Ну ты так не вспомнишь, какие именно, на каких домах, может быть, может быть, адреса, что… Что утрачено?]

Да. Очень много домов по улице Красные Зори – там стояли двухэтажные дома. Я, к сожалению, не помню, чьи это там работы были. Там работ, наверное, работы три-четыре с этими двухэтажными домами вместе ушли. Дальше… Для меня было вообще шоком – ещё ладно, полбеды, ну ещё ладно, когда они закрывают полностью этим утеплителем. А как они сделали с кашалотом или… или я не помню, или это была Филиппа, Филипп, работа Филиппа… Не помню фамилию, на «Б» как-то. Они просто взяли и то есть до первого этажа заложили – там в два этажа граффити. Они первый этаж заложили, а вот это чуть-чуть ещё виднеется граффити. Это…

[А где оно находится?]

Это напротив Ордера, вот этого красочного магазина. Какой-то, я даже не знаю, Пушкина, наверное. Но ты поняла, какое граффити? Это которое Филипп вот этот, который рисовал на чёрном белой краской…

[Это вот оленёнок ещё у него.]

У него несколько работ… Да, да. У него три, по-моему, работы – вот пантера, оленёнок и вот этот вот кит был. Вот. До идиотизма. Работа Паши, конечно же, на сваях, которую тоже вырвали и выкинули, перемололи эти камни.

[А где она находилось?]

Она на Нижнем пруду находилась. И… А что-то ещё было потеряно. Ну, вообще много всего, мне кажется. Сожгли большого этого, «Большой Джо» или «Большой…» «Джо»? И работа художника из деревянных квадратиков-то. Не помнишь? Мне кажется, мы эту историю рассказывали. Сожгли его.

[Просто хулиганы какие-то сожгли? Она в парке была?]

Да, в парке. Её сначала покрасили красным цветом. Из деревяшечек таких квадратненьких, как какой-то арт-объект был.

[Не помню.]

Её сначала покрасили в красный цвет, и потом спустя какое-то время его просто сожгли какие-то вандалы. Вот. Моё любимое граффити, наверное… Ну, конечно же, моё любимое – «Сказка о потерянном времени» Паши и вторая тоже Пашина работа – это, я не знаю, как она правильно называется, «Мона Лиза», наверное. Ты видела вот это? И в чём прикол: она раньше смотрелась более так эффектно за счёт того, что она была закрыта ставнями. И это реально была, как икона смотрелась. А сейчас эти ставни убрали, и всё равно… И классно, что сейчас расчистили – она была закрыта домом, сейчас эти дома снесли, и каждый раз я иду, и когда осенью, особенно в солнечную погоду, это так красиво смотрится.

[Я не помню, где она находится.]

Около Спара, около Старого универмага. Вот Спар и вот здесь вот эти двухэтажные дома были, да.

[С правой стороны от «Спара».]

Да. И ещё моя работа, но не граффити – «Всё это не сон». Вот она прям…

[Это в посадке?]

Да. Тимофея Ради. Она прям – вау.

[Да, это хорошая работа.]

Вот каждый найдёт… Вот каждый найдёт то, что хочет. «Всё это не сон». Заставляет подумать каждый раз. Я тут с ребёнком шла из школы, говорю: «Так, Соня, пошли – ты же не видела». Сколько она, два года у нас, эта работа? Я говорю: «Я вас не водила никогда, – говорю, – пошли, я тебе покажу». Она такая: «А-а-а, «всё это не сон». Мама, это про что?» Я такая: «А сама думай дальше, про что. Про всё, что происходит вокруг» – говорю. Вот.

И что я помню ещё. Когда раньше не было… точнее, они были – краски с баллончиками. Я не помню, я рассказывала тебе эту историю или нет. Мой брат… ну так как вот эта пошла рэп-волна, они же рэперы это кто – и брейк-данс, и хип-хоп, и граффити. И он решил разрисовать будку, трансформаторную большую будку у нас около дома. Не было баллончиков тогда. Он мешал там несколько дней в подвале эти краски, потом с кисточкой, с лестницей, с ребятами с другими, с друзьями… А сообщество это называлось «Угроза обществу». Или «Угроза общества». Его основал как раз-таки Андрей Горелов, «Угрозу общества». И там входили все рэперы Выксы. И он огромное просто граффити сделал во всю стену этой будки – «Угроза общества». Её закрасили только год назад. А было это – слушай, мне кажется, даже 2000-го не было, это был [19]99 или [19]98 год.

[А у тебя есть фотографии её, нет?]

Я посмотрю потом, поищу. Но вот я прям буквально, может, года два назад, говорю… проходила мимо, говорю: «Мама, работа до сих пор жива!» Я говорю: «Ничего себе!» И причём она немаленькая, да, то есть она во всю стену – её давно бы уже закрасили. И с братом как-то тут это, говорю: вот твоя «Угроза общества», я тут, говорю, рассказывала. Он говорит: «Так её же закрасили». А кому я рассказывала – не помню, кому-то с Арт-Оврага» я рассказывала про эту историю. Я говорю: «В смысле закрасили?» Он говорит: «Закрасили пришли».

[То есть, получается, относительно дома вашего это далеко находилось?]

Где мой дом?

[Это ты рисовала другой район, а вот…]

Нет, это я рисовала этот район. Вот мой дом. Да?

[Нет, это…]

Вот мой дом.

[Да.]

А, да.

[Нет, подожди, это ты рисовала – вот у тебя девятая школа.]

Ну вот, вот мой дом, дом одиннадцать. И вот здесь трансформаторная будка, вот прям вот здесь вот около дома, сбоку. Вот. А ещё он разрисовал весь вход в подвал. То есть люди заходят в подвал – и все стены в граффити. И он… Хотя он никогда не был художником, у него вообще очень плохо получалось. Ну он, я не знаю, по ИЗО тройка, наверное, была – он не мог понимать пропорции, там чего-то как-то, смешные какие-то дурацкие рисунки. Хотя команда вот «Той», тоже у них… Я не знаю, ты видела их работы? Что это? [Смеётся.] Но – художники. Вот. Егор молодец, тоже [… – нрзб.: 01:55:43] И он тоже так же разрисовал как-то яркими красками. Я помню, соседи тогда: «О, вот это да!» Ну были серые бетонные какие-то стены, а он всё разрисовал, такую красоту сделал. Кстати, не знаю насчёт подвала – может быть, подвал ещё жив, может быть, ещё не закрасили.

[А народ вообще что говорит про граффити? Есть какие-нибудь, может быть, работы, которых боятся?]

Нет…

[Или наоборот – те, которые любят, какие-то, которые особо любят?]

Граффити любят все у нас сейчас. Я даже, ну все… Все любят… Всем нравится знаешь какая? Две работы – «Сказка о потерянном времени» и Стаса Багса, «Сон маленькой девочки», по-моему. Вот. Вот это почему-то всех, кого ни спрашиваешь, это две работы, которые всем нравятся. Ну в принципе это одни из самых первых вот таких вот масштабных, красивых. Ну мне тоже очень нравятся. Раньше, когда только они появились, граффити, люди, видишь – ну Маяковского заставили... Я помню даже эту реакцию – «что вообще тут такое?» А сейчас граффити нету, да, оно как-то ушло куда, в завод сейчас. И такие – «да ну, что тут это вообще такое, уже второй год ничего на домах не рисуют!» У них уже прям – «что это вы на домах-то не рисуете?» [Смеётся.] Вот.

[А есть какие-нибудь работы, которых боятся или про которые какие-нибудь есть легенды? Или это пока как-то не вошло так в жизнь?]

Слушай, мне кажется, ну да, такого ещё нету. Нет, не помню. Со всеми как-то это, дружат. Да. Но меня пугает вот лично «Заключённый» Никиты Nomerz, который вот как раз-таки возле Щитков. Этот человек, который вылазит якобы – ну, вообще…

[Тоже на трансформаторной будке.]

Да. Он такой прям – я каждый раз прохожу такая: ух. [Смеётся] Вот. Но вообще здорово, очень здорово. Но вот единственное, чего бы мне хотелось – чтобы люди перехватили вот это вот и начали сами что-то делать. Как-то очень слабо всё идёт. Вот пока ты их толкаешь – да, да, они такие – да-да-да. Но стоит раз тебе расслабиться, отойти, думаешь – ну давайте! Всё, всё.

[Вот «Угроза обществу» сколько просуществовала? Как вот эта компания.]

Ну, мне кажется, лет десять точно. Да. Пока все не выросли и не обзавелись семьями, то есть ну. Для них это уже перешло на второй план. Ну для Андрея Горелова до сих пор, мне кажется, это продолжается. [Смеётся.] «Угроза общества». Ему сейчас скажи – давай соберём… И, кстати, да, если сейчас сказать: «Ребята, мы из «Угрозы общества», давайте что-нибудь замутим» – они пойдут. Вот этот, как его… Кузнец.

[А, Матюшин, да.]

Витя, Витя – тоже, вот их две было группировки ребят, да, рэперы и рокеры, вот эти байкеры, которые им чего не скажи – они ух, инициативу сразу. Могли принимать на себя и то есть что-то двигать сами. А сейчас нет таких.

[А сейчас вот такое ощущение, что один такой какой-то рокер остался.]

Да.

[По крайней мере, он один рокер, который одевается как рокер – в косуху…]

Нет, есть ещё пара персонажей таких тоже, тоже вот с тех времён. Но они более старшего возраста, потому что я знаю, что Вите… Вите, наверное, двадцать девять или тридцать, то есть он ещё не впал уж совсем в такой предпенсионный возраст. А все остальные – они уже ровесники Андрея Горелова, а Андрею сколько, сорок, под сорок, наверное, уже, не знаю. Тридцать семь ему, наверное, тридцать восемь. То есть это он вот такой – не обзавёлся ни семьёй, никем, а все остальные-то с семьями, все в заводах работают, и поэтому… Но если сейчас вот скажут им – «давайте», они такие – «о, давайте». Мне кажется, ну половина соберётся, половина точно.

[Здорово. Спасибо.]

Вот таких же бы сейчас «Угроз обществу», но… Пожалуйста.

[Спасибо, кажется, очень интересные истории.]

Да. Да. Вот это мы с тобой проболтали – три часа.